Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)

Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)

^ Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)
В первой главе уже говорилось о Юрии Тынянове как об одном из мыслителей, заложивших базы тео­рии интертекстуальности. Как понятно Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), Тынянов был также большим теоретиком кино, имевшим опыт практической работы в синематографе. Вот почему нам представилось принципиальным обратиться к анализу 1-го из его синематографических опытов — кинофильму «Поручик Киже», произведенному вместе с режиссером Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) А. Файнциммером. В собственной художествен­ной практике Тынянов в значимой мере руковод­ствовался концептуальным багажом, наработанным им в области теории. Это отдало нам возможность про­анализировать избранный кинофильм исходя из убеждений реализации Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в нем определенных теоретических посту­латов. «Поручик Киже» избран нами по нескольким причинам. Во-1-х, его режиссер не обладал своими своими уникальными мыслями в обла­сти поэтики (в отличие, скажем, от ФЭКСов, интер­претировавших Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) сценарии Тынянова в рамках эксцент­рических установок). Файнциммер, как нам представ­ляется, в главном конкретно следовал за тыня­новскими указаниями. Во-2-х, определенный энтузиазм, исходя из убеждений избранной нами темы, пред­ставляет Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) и сама творческая история сюжета о Киже. Сюжет этот подвергался бессчетным переработ­кам и существует в различных версиях (в том числе, и обширно известной литературной); прихотливые смы­словые связи, которые складывались меж Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) этими версиями, также могут быть поняты как интертек­стуальные дела.

328

В целом творческая история «Киже» сейчас доста­точно отлично исследована (Тоддес, 1981; Сэпман, 1973:74—76).

Сначало Тынянов написал сценарий «Киже» для С. И. Юткевича Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) (май 1927 года), но кинофильм тогда поставлен не был (Юткевич, 1962:42). В декабре писа­телем был закончен известный рассказ (написан в январе 1928 года). Сначала 30-х годов Тынянов вновь возвратился к синематографической версии «Киже» и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) написал новый вариант сценария, который и был поставлен А. Файнциммером на студии «Белгоскино» (выпуск в прокат — март 1934).

Таким макаром, «Киже» был сотворен в 4 вер­сиях (одна из которых — кинофильм), находящихся меж собой в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) сложных и до сего времени почти во всем не прояснен­ных отношениях. И доныне существует тенденция выносить кинофильм о Киже на периферию тыняновского творчества. Понятно, что Тынянов в 30-е годы гово­рит о Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) для себя как о человеке, «когда-то работавшем в кино» (Сэпман, 1973:76). Н. Остроглазая, хотя и уклоняется от четких формулировок, склонна сводить роль Тынянова в кинофильме к минимуму (Остроглазая, 1967:292). Меж Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) тем мы располагаем знатными свиде­тельствами, подтверждающими его явную при­частность к съемкам. Сходу после выхода кинофильма на экран Г. Козинцев, который был консультантом кинофильма, писал: «А как работал Юрий Николаевич? Это был не только Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) лишь создатель, который конкретно работал с режиссером, — он работал также и с актера­ми, за что и получил благодарность от фабрики «Бел­госкино»» (Козинцев, 1983:28). Стопроцентно согласу­ется с утверждениями Козинцева и свидетельство Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) актера, игравшего в картине, Э. Гарина: «...наша работа над этим фильмом, совместная с Ю. Н. Тыня­новым, была прототипом и эталоном совместной творчес­кой работы актерского и режиссерского коллектива с писателем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). От первых репетиций до монтажа кинофильма

329

Юрий Николаевич не оставлял нас без собственных указаний о типах играемых нами людей и той эре, в какой они двигались» (Гарин, 1935). Существует и ряд других косвенных указаний Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) на то, что Тынянов, на самом деле дела, был подлинным соавтором режиссера1. Но сомне­ния в том, что кинофильм Файнциммера является автори­зованной Тыняновым версией «Киже» совсем отпадают в итоге Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) анализа поэтики ряда эпизодов кинофильма, глубочайшим образом связанной с литератур­ным и теоретическим творчеством Тынянова.  Но меж всеми (во всяком случае, судя по трем дошед­шим до нас вариантам) тыняновскими обработками смешного Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) рассказа о Киже есть цепочки сдвигов, подста­новок, подмен. Сначала в глаза кидается исчез­новение целых сюжетных линий (к примеру, истории поручика Синюхаева из рассказа), но также и удиви­тельная чехарда персонажей Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Основная часть деяния рассказа отнесена к 1797 году, а сценария — к весне 1800 года (в сценарии существует четкий временной указатель — эпизод с изгнанием британского посла Витворта, опущенный в кинофильме). Меж этими 2-мя датами в жизни павловского Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) двора вышло принципиальное событие — «отставка» фаворитки Нелидовой и после­довавшая за ней смена «партий». Эта смена «партий» отражена Тыняновым. В рассказе действуют Нели­дова и побкдители нелидовской «партии» — Аракчеев и Нелединский-Мелецкий Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). В сценарии и кинофильме роль Нелидовой передана Лопухиной-Гагариной, а опала Аракчеева и Нелединского-Мелецкого вызывает к жизни образы замещающих их Палена и Кутайсова (о Кутайсове в рассказе только глухо упоминается без Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) называния имени: «денщик-турок»).

Эта смена лиц слабо мотивирована сюжетом, она отвечает некий другой авторской потребности. В рас­сказе существует прямо выраженный мотив такового рода замещений: «Быстрая Нелидова была отставлена и ее Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) место заняла пухлая Гагарина» (Тынянов,

330

1954:25). Эта фраза оказывается программной для переработки текста писателем. Но еще больше ясно выражен этот мотив в ином месте: «Он (Павел. — М. Я.) стоял в мгле, в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) одном белье. У окна он вел счет людям. Делал перестановки, вычеркивал из памяти Беннигсена, вносил Олсуфьева. Перечень не сходился.

— Здесь моего счета нету...

— Аракчеев глуповат, — произнес он негромко.

— ... vague incertitude (смутная неопределенность, франц. — М Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Я.), которою сей угодствует...» (Тыня­нов, 1954:28). В предстоящем мы специально остано­вимся на трансформации этого эпизода в кинофильме, а пока отметим, что Павел тут играет в игру самого Тынянова, переставляющего, вычеркивающего, вно Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­сящего. Временной сдвиг меж версиями, отражаясь в сдвиге привязки смешного рассказа, дает также странноватое эхо. В 1797 году Киже — еще подпоручик, прошло три года, и в кинофильме он стал поручиком. В конце Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) рас­сказа обер-камергер Александр Львович Нарышкин вспомнил полковника:

— Ну да, полковник Киже... Я помню. Он махался с Сандуновой...» (Тынянов, 1954:29). Таким макаром, практически вся интрига сценария, так же как и имя одной из Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) центральных героинь кинофильма, всплывают тут в каком-то смутном воспоминании. А потому что само имя Сандуновой связано с неосуществленным планом Тынянова «Бани Сандуновские» (Степанов, 1983:239— 240), то становится понятно, что тут Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) персонаж рассказа будто бы силится вспомнить сюжет еще не поставлен­ного кинофильма и не написанного рассказа.

Нечто схожее происходит и с Нелидовой — она упоминается в «Малолетнем Витушишникове», где бытует уже ее племянница Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Варенька, любовница отпрыска Павла — правителя Александра: «Варенька Нелидова была не только лишь статна фигурою и правильна чертами, но в ней правитель вроде бы почерпал уверен-

331

ность в том, как все кругом развилось Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) и циклопическими шагами пошло вперед. Она была племянницей люби­мицы его отца, также фрейлины Нелидовой . Та была мала ростом, чернява и дурна, способна на про­тиворечия. Эта — потрясающе размеренного роста, с бедной Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)      мраморностью      членов...»      (Тынянов, 1989а:421). Этот переход от Нелидовой из «Киже» к Нелидовой из «Витушишникова» показывает «раз­витие» и движение вперед, при том, что Нелидова-старшая выступает вроде бы пародией на Нелидову-младшую. Преемственность Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) персонажей делает важ­ную для Тынянова перекличку меж текстами. Изу­чавший работу Тынянова над романами Г. А. Левин-тон увидел, что по отношению к историческим и документальным источникам писатель повсевременно осу­ществляет сдвиги Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) «не исключительно в хронологии, да и в составе и функциях персонажей» (Левинтон, 1988:7). По  мнению  исследователя,   эти  сдвиги  позволяют романисту  трансформировать  «источник»   (явление чисто генетическое) в подтекст, выступающий «как нужный элемент семантики цитирующего Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) тек­ста» (Левинтон, 1988:6). Другими словами, идет речь о превращении источника в глубинный интертекст.

Интересно, что и со своими своими тек­стами Тынянов производит ту же самую функцию, что и с Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) документальными источниками романов. От варианта к варианту он искажает их документальную и персонажную среду, тем создавая меж раз­ными их редакциями подлинно интертекстуальные связи. Он работает со своими же текстами, как с тек­стами Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) других создателей, как с фондом цитат.

Одно это указывает, до какой степени существенна мысль интертекста для практической работы Тынянова. В 1929 году он писал Виктору Шкловскому: «Я смотрю на свои романы, как Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) на опыты научной фантазии, и только. Я думаю, что беллетристика на историческом матерьяле сейчас скоро вся пройдет, и будет белле-

332

тристика на теории. У нас наступает теоретическое время» (Шкловский, 1983:28). Произнесенное о литературе еще в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) основном относится к синематографу. В сознании ленинградских филологов тыняновского круга кино было младшей по отношению к литературе линией эволюционного развития, что позволяло отно­ситься к нему наименее «почтительно», более экспери­ментально Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) (см.: Лотман, Цивьян, 1984). Ниже нам еще придется столкнуться со вариантами, когда Тынянов, снимая элементы подчеркнуто теоретического по­строения текста в собственной прозе, откровенно оставляет такового рода «теоретические ребра» в кинематографи­ческом материале Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова).

Все есть основания считать, что и сам первоначаль­ный план «Киже» появился у Тынянова на почве его теоретических штудий. В «Проблеме стихотворного языка» он специально и тщательно останавливается на ««бессодержательных» в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) широком смысле словах, получающих в стихе какую-то кажущуюся семантику» (Тынянов, 1924:80). Принципную роль в этой «семасиологизации» малосодержательных слов Тынянов приписывал «тесноте и единству стихотворного ряда», которые интенсифицируют так именуемые «колеб­лющиеся признаки значения» и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) делают «видимость значения», «кажущееся значение» (Тынянов, 1924:82). При всем этом в образуемом динамикой стиха ряду могут быть «семантические пробелы, заполняемые безраз­лично каким в семантическом отношении словом» (Тынянов, 1924:83). Эти пробелы в стихе Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) «семасиологизируются» «в итоге ориентации на примыкающее слово» (Тынянов, 1924:85), создаваемой теснотой ряда и ритмом.

Чтоб приобрести значение, слово должно быть неясно — тогда в нем мобилизуется некоторый лексиче­ский тон, стимулирующий выступление на 1-ый план Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) «колеблющихся признаков значения». Тынянов цитирует рассказ Чехова «Мужики», где непонятное

333

слово «дондеже» (ср. с частично схожим «Киже») вызывает слезы героини (Тынянов, 1924:95). Особо Тынянов останавливается на «семасиологизации» частей слов: «подчеркивание частей слова нарушает Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в слове соотношение вещественного и формального частей , оно делает, как в один прекрасный момент выразился сам Маяковский, слова «фантастическими» (т. е. конкретно и соответствует выступлению в их колеблю­щихся признаков Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова))» (Тынянов, 1924:116).

Перевоплощение описки, непонятности первоначаль­но в имя, а потом уже и в зыблющийся образ пору­чика происходит по принципам, изложенным в ука­занном  теоретическом труде Тынянова.   Эту  связь Киже с теорией стиха Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) отмечал В. Шкловский в 1933 году:  «Киже — пропущенная строфа в написанной поэме.  Строфа, но, существующая по законам поэмы» (Шкловский, 1990:469). И вправду, в рассказе эта сцена звучит так: «...заместо «Подпору­чики же Стивен, Рыбин и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Азанчеев назначаются» написал: «Подпоручик Киже, Стивен, Рыбин и Азан­чеев назначаются». Когда же он писал слово «Подпо­ручики», вошел офицер, и он растянулся перед ним, остановясь на «к», а позже, сев опять Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) за приказ, напу­тал и написал: «Подпоручик Киже» (Тынянов, 1954:4). Тут мы как раз и имеем выделение части слова (окончания), нарушающее «соотношение веществен­ного и формального элементов». В сценарии этот эпи­зод еще Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) больше плотно сплетен со стиховедческими штуди­ями Тынянова. Тут эта сцена решена более трудно. Писарь пишет: «Поручики же Коней, Лоховский учиняются впредь до приказа» (Тынянов, 1933:кадр 128). В параллельном монтаже Павел в нетерпении Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) ожидает приказа. «Сорвал с груди орденок, лупит в сте­клянную   ширму,   все   чаще   и   чаще»   (Тынянов, 1933:кадр 130).

«134. Орденок лупит в стекло. 135. Писарек написал буковку «к» и застыл на ней.

334

136. Повторяющий звуки Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) адъютант напружинился...

—ККК...

137. Звонок.

138. Адъютант хрипит, стремительно, шепотом и притопы­вая ногой:

— Скорей, скорей, скорей, бестия, бестия, бес­тия».

Все это приводит к ошибке. Конечный текст писаря последующий: «Поручик Киже, Платонов, Любавский, назначаются Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)...» (Тынянов, 1933:кадр 139а).

В отличие от рассказа, в сценарии ошибка рож­дается из ритмического биения (постукивания орден­ка, притопывания, шаманических повторов адъютан­та) — головного стихового фактора сгущения ряда и следующих за Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) ним семантических трансформаций. Тынянов насыщает этот эпизод и чисто стиховыми аллитерациями: «поручики же Жеребцов», фонети­чески взаимосвязанные Лоховский и Любавский (от­метим, меж иным, типичную смену имен от рас­сказа к сценарию Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)). В кинофильме фонический момент подчеркнут особо — там писарь неоднократно повто­ряет вслух находящийся в самом тексте звуковой повтор: «поручики же Коней...» Возникающая из квазистихового звучания ошибка преобразуется в имя, вновь фиксируясь на письме Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) во время правки Павлом текста приказа, когда в конце слова «поручик» он вставляет «твердый знак» — непроизносимую буковку, «нулевой» звук. Определенная буковка либо звук, по наб­людениям Тынянова, могли иметь значение знака пародийности (об Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) этом см. ниже). Так, к примеру, Тынянов отмечал, что в эпиграммах Пушкина «ижица становится знаком Каченовского, его пародическим обозначением» (Тынянов, 1977:297). Г. Левинтон отсылает и к пушкинскому: «Дьячок Фита, ты ижица в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) поэтах» (Левинтон, 1988:14). Не исключена связь «ижицы», как знака пародийности, с орфографией и звучанием имени Киже.

335

Роль письма, описки, преломления имени вообщем зна­чительна в синематографическом творчестве Тыня­нова — ср. с тем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) эпизодом из «Шинели» Г. Козинцева и Л. Трауберга, где сценарист Тынянов принуждает Башмачкина изменять в документе имя Петр на Пров. При сопоставлении «Шинели» и «Киже» невольно возни­кает чувство, что 2-ой кинофильм вроде бы Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) рассказы­вает историю персонажа, появившегося под пером героя первого.

Это чувство подтверждается рядом обсто­ятельств, а именно и самим именованием Башмачкина — Акакий Акакиевич, в каком Б. Эйхенбаум обнару­живал элементы «заумного слова Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)». Эйхенбаум прив­лек в этом контексте внимание к предварительному варианту Гоголя, объясняющему происхождение имени Акакия Акакиевича: «Конечно, можно было, неким образом, избежать нередкого сближения буковкы к, но происшествия были такового Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) рода, что никак нельзя было это сделать» (Эйхенбаум, 1969:313). Происхо­ждение Киже из повтора буковкы «К», на которой зами­рает писарь, вроде бы проясняет те происшествия, которые отрешается объяснить Гоголь. 2-ой момент Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), сближающий «Шинель» (над экранизацией которой Тынянов работал в 1926 году) и «Киже», еще больше выразителен. В первом варианте сценария «Ки­же» (1927) злосчастный поручик представлен в виде пустой шинели, которую избивают перед строем, а потом Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) волочат в Сибирь (Тынянов, 1927). Таким обра­зом, Тынянов сознательно сближает ситуацию возник­новения «бессмысленных», заумных слов и ситуацию цитирования, активной интертекстуализации собственных текстов.

Расхождения в описании происхождения Киже, на наш взор Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), объяснимы. Обширно понятно, что Тыня­нов сразу с созданием первого варианта сце­нария разрабатывал концепцию близости кинемато­графа стиху: «Кадр — такое же единство, как фото,

336

как замкнутая стиховая строчка. В стиховой строке по этому Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) закону все слова, составляющие строчку, нахо­дятся в особенном соотношении, в более тесноватом взаимо­действии; потому смысл стихового слова не тот, дру­гой по сопоставлению не только лишь со всеми видами практи­ческой Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) речи, да и по сопоставлению с прозой. При всем этом все служебные словечки, все неприметные второстепенные слова нашей речи — становятся в стихах необыкновенно приметны, значимы.

Так и в кадре Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) — его единство перераспределяет смы­словое значение всех вещей, и любая вещь становится коррелятивна с другими и с целым кадром» (Тыня­нов, 1977:336). Доминирующая роль в разработке тес­ного «стихового» ряда в кино отводилась Тыняновым ритму (Тынянов Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), 1977:338—339).

Все это делает понятным происшествия возникно­вения Киже в рамках синематографа, ритмическую интерпретацию сцены его рождения в сценарии, «фо­ническую» — в кинофильме, и сознательное ослабление этого момента в прозе (смену мотивировки Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)).

В сценарии «Обезьяна и колокол» (1930) Тынянов охотно употребляет заумь, время от времени прямо цитируя собственный стиховедческий труд. Мы уже упоминали отмеченное им у Чехова слово «дондеже» (в старорусском означа­ющее — пока, когда, как Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)). В первый раз внимание к «заум­ному» «дондеже» привлек Шкловский в работе 1916 года «О поэзии и заумном языке» (Шкловский, 1990:52). Потом к нему обращается Тынянов в собственном стиховедческом труде. Тынянов цитирует из Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Чехова: «При слове «дондеже» Ольга не удержалась и заплака­ла. На нее смотря, всхлипнула Марья, позже сестра Ивана Макарыча» (Тынянов, 1924:94). В сценарии это слово возникает (так же «неосмысленно», как и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в «Мужиках» Чехова) в сцене наказания колокола, когда палач сечет его кнутом:

Палачи жарят колокол в три кнута. — Ух, ожгу!

337

Колокол стонет, старухи в массе завыли. Поп читает: — Дондеже...

(Тынянов, 1989:143).

Вой старух так же Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) увязывается со словом «донде­же», как и плач героев Чехова. Другой мотивировки этому слову в тексте нет. Если не считать того, что оно появляется в ситуации ритмического биения кнута. Когда это слово возникает Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в данном эпизоде вторич­но, оно фонической инерцией тянет за собой и приго­вор мортышке — «сжечь». Глупое «же» из «дондеже» перебегает в ужасное «сжечь».

Схожую же немотивированную звуковую игру Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) мы обнаруживаем и в прологе «Обезьяны и колокола». Тут внезапно появляются певчие, которые поют:

Ане — на — гос — ане — на — поди Хабе — бо — хаву — же —

Господи Боже! Ндп. Хабебувы, аненайки.

Ндп. Певчие должны слоги Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), которые вытягивают, заполнять словами «ане-на» и «хабе-бу», и зовут их оттого Хабебувами и Аненайками» (Тынянов, 1989:131). Эти странноватые «филологические» титры акцентируют наличие зауми и помогают прочитать в пении певчих зашифрованные в нем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) слова «Господи Боже!» — же тут, как и в «Киже», отделяется от слова Боже, превращаясь в таинственное «хаву-же».

Это насыщенное внедрение зауми в киносцена­риях может быть объяснено с различных Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) точек зрения. ОПОЯЗовцы уже на ранешном шаге связывали заумь с перевоплощением «практического» языка в «поэтиче­ский». В 1921 году Р. Якобсон отмечал тенденцию случайного словотворчества «не заходить ни в какую координацию с данным практическим языком Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)» (Якобсон, 1987:313). А Л. Якубинский еще в 1916 году иллюстрировал явление «обнажения» слова в поэзии,

338

придания ему поэтической самодостаточности десемантизацией имени: «Я произношу звучно, пару раз попорядку свое имя и перестаю осознавать что-либо: под Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) конец я не различаю ничего, не считая отдельных слогов. Тогда я перестаю осознавать все, забываю обо всем. И, вроде бы загипнотизированный, продолжаю произносить звуки, осознать смысла которых я уже не могу Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)» (Якубинский, 1986:169).

Итак, введение зауми в синематограф может пони­маться как метод внедрения в новый язык этой анти­практической направленности, механизма генерации фактически синематографического, самодостаточного языка. Не случаем Б. Эйхенбаум определяет Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) фотоге­нию как кинозаумь: «Фотогения — это и есть «заум­ная» суть кино. . Мы смотрим ее на дисплее вне всякой связи с сюжетом — в лицах, в предметах, в пейзаже. Мы поновой лицезреем вещи и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) чувствуем их как незнакомые» (Эйхенбаум, 1927:17) (о зауми в кинотео­рии ОПОЯЗа см.: Ямпольский, 1988). Но это «незна­комое» состояние вещей и есть перевод киноязыка из практической в поэтическую плоскость.

Есть и еще одна совсем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) особенная черта тынянов­ской зауми в кино. Заумь возникает, обычно, в контексте цитат, она повсевременно врубается в интер­текстуальные дела. «Дондеже», естественно, не случаем отсылает и к «Проблемам стихотворного языка», и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) к рассказу Чехова. Но этого не много. Оно появ­ляется в сцене сечения колокола, со всей очевидно­стью отсылающей к сцене сечения Киже. Заумное слово появляется на скрещении интертекстов, там, где появляется их Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) иероглифическое наслоение. Возможно, это связано с тем, что сам по для себя продукт иррационального словотворчества (используя выра­жение Якубинского — глоссемосочетания) есть итог конденсации звукового ряда, его сгущения, взаимопроникновения звуков под Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) давлением тесноты ряда. Звукосочетание уплотняется до смыслонесущего

339

слова, приобретает собственного рода телесность в резуль­тате этого сдвига звуковых слоев. Вот поэтому заумное слово можно осознавать как своеобразную ме­тафору интертекстуальности, как анаграмму, кото­рая «как бы Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) подыскивает для себя значение» (Якобсон, 1987:313).

Заумное слово стремится стать цитатой уже в силу того, что оно всегда появляется как аномалия, требу­ющая нормализации и приобретающая такую норма­лизацию через интертекст. Конкретно так Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), через интер­текст, встраивается в наррацию злосчастное «дондеже».

То же самое, как будет показано ниже, происходит и с лишенным тела героем «Киже». Киже появляется как иероглиф, таинственная параграмма, подыскивающая значение, как звуковой Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) комплекс, стремящийся обре­сти телесность. Разглядим, каким образом «нулевой» персонаж Тынянова обретает «облик» через интер­текст и какие препядствия появляются на этом пути у его создателя.

Как мы уже Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) указывали, для процесса материализа­ции «кажущегося значения», «видимости значения» — обычных товаров интертекстуализации — исклю­чительно принципиально стимулирование некоторых смутных, «вто­ричных», «колеблющихся признаков значения». В рас­сказе (полностью в согласовании с принятым в нем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) «осюжетиванием» принципов поэтики, «метаописательностью») эти колеблющиеся признаки повсевременно явля­ются в тексте в виде той зыби, о которой мы уже гласили. Киже в прозе Тынянова есть не просто пустота, пробел, но конкретно Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) материализация каких-либо колеблющихся обертонов. Приведем в доказательство тому несколько цитат: «...в прерывающихся идей адъ­ютанта у него наметилось и лицо, правда — чуть брезжущее, как во сне» (Тынянов, 1954:14; курсив мой. — М Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Я.). Во время казни Киже древесная «кобыла казалась не совсем пустою. Хотя на ней никого не

340

было, а все таки будто бы кто-то и был. . Позже ремни расхлестнулись и чьи-то плечи будто Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) бы осво­бодились на кобыле» (Тынянов, 1954:14). Во время конвоирования Киже по шагу: «И пустое простран­ство, терпеливо шедшее меж ними, изменялось; то это был ветер, то пыль, то усталая, сбившаяся с Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) ног жара позднего лета» (Тынянов, 1954:14).

Другими словами — «vague incertiude» (смутная неопределенность), как изволил выразиться Павел, размышляя над производимыми им (и Тыняновым) смещениями и перестановками персонажей. Возни­кает чувство, что если персонажей 1-го Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) ряда (как слова в строке) повсевременно смещать, сдвигать (силой имперской либо авторской воли либо динамической энер­гией стихотворного ритма), то в возникшем в их тес­ном ряду «пробеле» может забрезжить колеблющийся лик Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) умопомрачительного смысла — Киже.

Но синематограф — все-же не стих. Это осознавал, естественно, и Тынянов. В прозе, в особенности ритмизированной, к которой он тяготел2, такое сгущение пробела до значимости было, может быть, более видимо Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в метафорах, вроде «усталая, сбившаяся с ног жара». В кино ситуация другая. Тут королевство изображе­ния. В сценарии Тынянов не только лишь сохраняет «брезжущий» лик, но даже материализует его до полностью определенного Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) изображения, правда в деформирован­ном масштабе и, по-видимому, выполненного в двой­ной экспозиции. «354. Из наплыва. Колоссальный поручик стоит перед Павлом с оголенной шпагой». «471. Из наплыва. Колоссальный полковник на коле­нях перед Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Павлом, держит шпагу, охраняя его». «491. Из наплыва. За свадебным столом колоссальный пол­ковник рядом с фрейлиной» (Тынянов, 1933) и т. д. Все эти кадры относятся к видениям Павла и вводятся еди­нообразным «из Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) наплыва», призванным выделить конкретно полуреальный статус Киже. «Колоссальность» поручика, а потом полковника также, вероятнее всего,

341

только символ его нереальности (так как самый про­стой метод сотворения различия в размерах — это двой Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­ная экспозиция, как раз и применяемая для изображе­ния полупрозрачных видений). Снова полупрозрач­ность Киже явлена в сценарии метафорически. Когда адъютант возвращает сосланного Киже из Сибири, к нему в возок ставят «огромную Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) бутыль вина», кото­рую увенчивают треуголкой (Тынянов, 1933:кадр 399), разумеется замещающей Киже. У заезда в Петербург адъютант «поднял из шинели бутылку, поглядел на нее на свет. Пустая бутыль. На деньке мало вина. Через нее перила моста Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)» (Тынянов, 1933:кадры 405— 406).

Но из кинофильма этот мотив явленной полупроз­рачности выпадает, тут нет никаких видений «колос­сального поручика», а сцена с бутылью лишена всякой метафоричности. Скорее всего, Тынянов и Файнциммер Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) сочли такое решение очень грубым и отка­зались от него.

И хотя в кинофильме сохранились на физическом уровне видимые субституты Киже (кресло с напяленной на него тре­уголкой в эпизоде женитьбы, игрушечный Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) солдатик и т. д.), их количество по сопоставлению со сценарием резко сокращено. Речь шла, по-видимому, о попытках отыскать чисто синематографический эквивалент «пустоты».

Меж тем, в синематографе существует доста­точно тривиальная Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) возможность сделать эквивалент «ну­левому персонажу». Ведь конкретно таким персонажем, на самом деле дела, является съемочная камера. Она зани­мает в пространстве просто локализуемое место (место точки зрения в линейной перспективе) и при всем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) этом никогда не видна в кадре. Она есть и ее нет одновре­менно. Конкретно по пути идентификации невидимого персонажа с точкой зрения камеры пошел, к примеру, Куросава в «Паучьем замке» (1957), когда ему Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) необходимо было решать аналогичную задачку. В сцене, где Васидзу (Макбету) является призрак Мики (Банко),

342

камера внезапно снимается с места и перемещается на место предполагаемого присутствия невидимого гостям, но видимого Васидзу призрака Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), и дальше камера интенсивно надвигается на в страхе отшатывающегося от нее Тосиро Мифунэ. Так как в протяжении всего кинофильма личная точка зрения табуирована, резка смена поэтики, подчеркиваемая движением съе­мочного аппарата, делает поразительный Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) эффект присутствия «нулевого персонажа».

В «Поручике Киже» таковой прием фактически не употребляется. В силу каких-либо обстоятельств поэтика субъек­тивной камеры не вызывала энтузиазма ни у Тынянова, ни у режиссера Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) (хотя после «Последнего человека» Мурнау, 1924 года, она обширно дискуссировалась и исполь­зовалась). В итоге в кинофильме менее увлекательны как раз те эпизоды, в каких находится видимо обозначенный просветом меж конвоирами пробел-Киже. Более показателен Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в этом смысле эпизод прибытия Киже в крепость. Образующие треугольник три конвоира останавливаются перед воротами крепо­сти, где их встречает озадаченный комендант. В сцена­рии этот эпизод описан последующим образом: «Два гре­надера Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) стоят навытяжку, меж ними никого. Комен­дант то отходит, то подходит — всматривается в про­странство» (Тынянов, 1933:кадр 298). В кинофильме Файнциммер выдумывает непростой набросок движений коменданта, сопровождающихся сложными движени­ями камеры Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), но структура эпизода остается схожей сценарной. Гренадеры недвижны, дви­жется комендант. Пустота и замыкающие ее грена­деры прикованы к земле. Функция зрения полностью перенесена на коменданта. Недвижные конвоиры в прямом смысле слова охраняют «нулевой Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) персонаж» от идентификации с личной камерой.

Принципный отказ от личной камеры, по всей вероятности, имел для Тынянова и Файнциммера принципиальное теоретическое значение. Дело в том, что

343

идентификация со взором камеры непременно пред­полагает Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) четкую компанию внутрикадрового про­странства, основанную на «иерархичности» линейной перспективы, ясно фиксирующей и делающей приви­легированной точку зрения камеры (отсюда, напри­мер,  тяготение  к использованию короткофокусной оптики конкретно в личных Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) планах, так как соз­даваемое таковой оптикой изображение особо подчерки­вает остроту перспективы). В большинстве случаев акцентированная перспективность   субъективного   изображения   спо­собна сделать сильный эффект присутствия камеры — нулевого персонажа3. Понятно, что точная организа Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­ция места надуманного присутствия Киже по собственной сущности противоречит тыняновской идее «брезжущей», зыбучей пустоты, принципу безграничных идентифика­ционных подмен, отрицающих саму возможность даже химерической локализации Киже в некоторой привилеги­рованной геометрической точке Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова).

Отказ от пространственной ясности как базы функционирования личной камеры последова­тельно проведен в «Поручике Киже» в целом ряде

сцен.

К их числу относится эпизод свадебного пиршества Сандуновой после ее венчания с Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Киже. В сценарии ему отведен всего один кадр, в кинофильме же этот эпизод занимает 20 три кадра, что показывает на его значимость, потому что в целом сценарий решительно сокращался Файнциммером. Эта сцена написана Ты­няновым Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) как обычная сюжетная связка, с единственной, пожалуй, любопытной ремаркой — но из нее-то, воз­можно, и вырос непростой монтажный эпизод кинофильма: «Свадебное пиршество в круглой комнате» (Тынянов, 1933: кадр 518). Тяжело сказать, почему Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Тынянову пригодилась конкретно круглая комната. Файнциммер подменяет ее круглым столом, за который он усаживает огромное количество гостей, саму же комнату делает квадратной и полностью зеркально симметричной, к тому же про-

344

низывает Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) комнату рядом колонн (выполняющих такую же функцию недвижных пространственных осей, как конвоиры в сцене прибытия Киже в кре­пость). За спину каждому гостю он ставит совсем схожих слуг. Эпизод начинается большим планом адъютанта Каблукова Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) (Э. Гарин), заглядывающего в комнату через одну из дверей. Дальше следует ряд круп­ных планов сидячих за столом персонажей. Мы лицезреем старуху с лорнетом, Палена (Б. Горин-Горяинов), Сандунову (С Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Магарилл), всегда неуверенно пере­водящую взор из стороны в сторону. Как соотне­сены эти люди меж собой, неясно. В конце концов, вось­мой кадр эпизода дает общий (ситуационный) план, но мы лицезреем только абсолютную Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) симметрию круга в квадрате, так что никаких точных пространственных ориентиров мы не получаем и здесь (вообщем круг, в Силу собственной пространственной однородности, с трудом верно восстанавливается в монтаже, и мы вроде Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) бы оказы­ваемся в зеркальной бесконечности). И дальше никогда больше общий план не повторяется, так что мы выну­ждены соотносить людей только через оси их взгля­дов, но конкретно они-то, повсевременно блуждая Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), никак не стыкуются. В этом эпизоде значимая роль отве­дена старухе с лорнетом. Нацеливание хоть какого опти­ческого прибора в принципе равнозначно фиксации взора и заурядно подготавливает введение субъ­ективного Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) плана. Ничего подобного у Файнциммера не наблюдается. Старуха с лорнетом неуверенно кру­тит головой (таким макаром только фиксируя блужда­ние собственного взора), никаких личных планов за нацеливанием лорнета не следует, но длится Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) вереница таких же крупноплановых портретов.

Этот эпизод в более утонченной форме предлагает тот же принцип, что и сцена прибытия в крепость. Само место совсем бездвижно (стол, за которым посиживают «прикованные» к стульям гости), но дезориентация Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), блуждание взора, введенные в сим-

345

метрик», заблокируют ясное осознание пространствен­ных отношений, делают пустотную зыбкость.

Отход от использования принципа личной камеры может иметь для Тынянова еще одну глубин­ную мотивировку Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Персонаж, начавший складываться в зыблющемся пространстве зауми, не может полу­чить собственный окончательный статус в режиме работы личной камеры. Ведь личный план неиз­бежно акцентирует единую точку зрения как про­странственный локус Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) появления героя. Но уже с самого начала герой складывается из совмещения раз­личных звуковых блоков, из взаимоналожения слоев. Он складывается как цитата, как нечто, не принадле­жащее до конца месту текста, повествования. Потому он Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) может реализоваться только через фор­мальный языковый эквивалент явлению интертек­стуальности. Личный план таким эквивалентом быть не мог.

Заумные слова в текстах Тынянова, как мы уже отмечали, всегда сопровождаются цитатным контек­стом Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), что полностью закономерно для создателя теории пародии. «Киже» и строится его создателем не только лишь как текст, возникающий из глоссемосочетания, да и как пародийный текст. Этот момент очень важен Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) для осознания всей его поэтики. Исследовате­лями до сего времени не отмечено, что «Киже», к примеру, пародийно связан с повестью Э. Т. А. Гофмана «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер». Такое упу­щение частично разъясняется тем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), что эта связь в рас­сказе ослаблена и принципно не значима для про­заической версии сюжета. Воззвание Тынянова к новелле Гофмана может быть объяснено поразитель­ными чертами сходства меж Цахесом и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Павлом. Значительно, к примеру, происхождение Цахеса от крестьянки, скрытое им и потом обнаруживающееся в слухах, так что люди не знали, «быть может, здесь и по правде что-то кроется» (Гофман, 1978:172). Этому

346

мотиву Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) соответствуют упрямые слухи о «подмененности» Павла который, типо, был отпрыском изгнанной Екатериной крестьянки; слухи, обыгранные Тыняно­вым в определении Павла как «безродного» (Тыня­нов, 1951:21) и в письме из кинофильма: «Какой ты есть, мы тебя Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) не знаем акромя, что лысый, курносый да злой и за царя не почитаем совсем. Понятно, что ты подмененный, а которые и тому не верют, и молвят еще, что и совсем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) царя нет».

Цахесу приданы черты отвратительного уродства, род­нящие его со стандартным образом Павла, и не слу­чайно, возможно, он не один раз описывается Гоф­маном как «линнеева обезьяна-ревун Вельзевул». Мортышка, как понятно Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), — более устойчивое срав­нение для этого российского правителя. Характери­стики Цахеса могут быть практически без конфигураций перене­сены на литературного Павла, к примеру: «...их пре­восходительство хотя и невеликоньки ростом, но же Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) владеют чрезвычайно крутым характером, скоры на гнев и не помнят себя в ярости...» (Гофман, 1978:171). Либо: «Циннобер заорал, забушевал, стал от ярости выделывать диковинные прыжки, угрожал стра­жей, милицией, кутузкой, крепостью Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)» (Гофман, 1978:173).

У Гофмана обнаруживаются и такие расхожие мотивы павловской легенды, как комплот и зазорное убиение (погибель?) в собственных покоях и т. д.

Но еще больше симпатичной для Тынянова могла быть сама стать Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Цахеса — видимого для одних, неви­димого для других, воплощения зыбкости и подмененности, вспомним хотя бы признание Кандиды: «Чу­дище искусно так притворяться, что становилось похоже на Бальтазара; а когда она прилежно задумывалась Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) о Бальтазаре, то хотя и знала, что чудище не Бальтазар, все таки непостижимым для нее образом ей казалось, как будто она любит конкретно ради Бальтазара» (Гофман, 1978:168).

347

Тынянов заполняет сценарий обилием прямых цитат и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) ссылок на Гофмана и вводит выпавший из кинофильма ключ, указывающий на текст пародирования. В сценарии непонятно откуда появляется небольшой человечек, он же «карлик»: «Конь у входа. Небольшой человек подсаживает Павла. Павел Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) просто садится в седло. Кряхтя влезает небольшой человечек в боль­шой треуголке — на большенную лошадка — никак не может — два прислужника сажают его. Павел смеется. Движутся: впереди — Павел, сзади человечек» (Тынянов, 1933:кадр 255).

Этот Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), казалось бы, сюжетно никак не мотивирован­ный эпизод, является прямой реминисценцией первой встречи Бальтазара со своим двойником Цахесом: «...все его пробы достать стремя и вскарабкаться на рослое животное оказались напрасными. Бальтазар все Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) с той же серьезностью и благожелательством подошел к нему и подсадил в стремя. Должно быть, малыш очень очень подпрыгнул в седле, ибо в тот же миг слетел наземь по другую сторону.

— Не кипятитесь Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) так, милейший мусье! — воскликнул Фабиан, опять залившись звучным смехом» (Гофман, 1978:107—108). Лилипут потом пару раз мерцает в сценарии (кадры 261—262, 274, 282—283, 308—317), не выполняя никакой сюжетной функции. Это незапятнанный двойник Павла, его отражение в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) кривом зеркале, но приемущественно — персонифицированная отсылка к Гофману.

В сценарии есть огромное количество сюжетных реминисцен­ций из Гофмана: свадьба Сандуновой с Киже — реплика венчания Кандиды с Цахесом; акцентирован­ный в истории Киже мотив правительского сна Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) и гро­тескного ужаса потревожить спящего владыку — трансформация рассказа камердинера о сне Цахеса: «...подкрался к двери спальни и прислушался (ср. с аналогичной сценой из кинофильма с адъютантом Каблуковым). И вот их превосходительство Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) изволят хра-

348

петь, как то у их в обыкновении перед величавыми делами. . Я-то уж сходу приметил по храпу: прои­зойдет что-то существенное. Предстоят величавые пере­мены!» (Гофман, 1978:171—172).

У Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Гофмана и Тынянова много совпадающих дета­лей. Когда в залу врываются заговорщики против Цахеса, «князь Барсануф воет в страхе: «Возмуще­ние! Крамола! Охрана!» — и стремительно скрывается за каминный экран» (Гофман, 1978:166), (ср. с Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) главным кликом «Киже» — «Караул!»). Когда заговорщики ворвались в покои правителя «Павел тихо прокрался к камину, стал меж стеклянными ширмами и ками­ном» (Тынянов, 1933:кадр 650). В сценарии Павел заявляет: «Государство в опасности Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)» (Тынянов, 1933: кадр 586), но это незапятнанный повтор высказывания гибну­щего Цахеса (Гофман, 1978:167).

Ночкой Павла два раза не обнаруживают в его ком­нате, поначалу Пален (кадры 390—395), потом заговор­щики (кадры 653—665) — это акцентирует очень принципиальный для Киже Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) мотив пустоты: «389. Комната Пав­ла. Стеклянные ширмы, кресла. Комната пуста .

391. Пален вошел. Не замечает, что Павла нет. .

392. Пустое кресло». «653. Адъютант и Пален броса­ются к постели: кровать пуста» и т Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). д. Эта сцена имеет параллель в романе Тынянова «Смерть Вазир-Мухтара»4, но это и прямой повтор предсмертного исчезно­вения Цахеса: «Их превосходительства Циннобера нигде не было видно. . Казалось, Циннобер пропал без следа, без одного звука Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). . Он снова прошел в опочивальню в надежде, что в конце концов министр объявится сам.

Он испытующе смотрел по сторонам и вдруг заме­тил, что из прекрасного серебряного сосуда с ручкой, всегда стоявшего Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) около самого туалета, торчат совершенно мелкие худые ножки» (Гофман, 1978:174). Ср. с обнаружением Павла: «665. Пален лицезреет отражение, тень на ширмах (Павел). Позже уви-

349

дел ноги. Наклонился. Дернул за руку адъютант, по Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­казывает. 666. Ноги Павла». И, в конце концов, образ убито­го правителя: «679. Ноги Павла из камина» (Тынянов, 1933). В сценарии и в кинофильме не один раз мерцают ноги адъютанта Каблукова, торчащие из-под кровати, — кадры Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) 539—542 (ср. с подкроватной посудиной, в какой утоп Циннобер, и 487-м кадром сценария — «Адъютант сел на край судна в полной парадной фор­ме и горько плачет»). В кадрах 567—570 ноги Каблуко­ва Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) под кроватью, обнаруженные Павлом после осмо­тра комнаты Сандуновой, читаются как символ погибели Киже и предвосхищение будущей смерти Павла: «567. Ноги адъютанта из-под кровати. . 570. Павел кри­чит в бешенстве: — Генерал Киже убит. Вот он Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)». Спи­сок совпадений можно продолжить. У Гофмана: «По­гребение министра Циннобера было одним из самых ве­ликолепных, какие когда-либо доводилось созидать в Керепесе; князь, все кавалеры ордена зеленопятнистого тигра в глубочайшем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) трауре следовали за гробом» (Гофман, 1978:180) и т. д. В рассказе у Тынянова: «Похороны генерала Киже длительно не забывались С.-Петербургом ... Полк шел со свернутыми знаменами. 30 придворных карет, пустых и заполненных Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), покачива­лись сзади» (Тынянов, 1954:30) и т. д. Интересно тек­стуальное совпадение реакций князя и Павла на погибель их любимцев. У Гофмана: «...у меня погиб таковой человек!» (Гофман, 1978:177). У Тынянова: «...У меня погибают наилучшие люди». И Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) даже лейтмотив заключительной части сценария — пустой гроб Ки­же — взят у Гофмана: «...он опешил, поглядев через Бальтазарову лорнетку на прекрасный гроб, в кото­ром покоился Циннобер, и ему в один момент показалось Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), что никакого министра Циннобера никогда и не было...» (Гофман, 1978:182). Это исчезновение Цин­нобера из гроба за ранее мотивируется Гофма­ном в псевдонаучном монологе лейб-медика (отметим существенное место, отведенное лейб-медикам Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в сце-

350

нарии, кинофильме и у Гофмана): в нем говорится, что вследствие «дисгармонии меж ганглиональной и церебральной системами» у Циннобера вышло «полное ликвидирование личности». «Это состояние мы и обозначаем словом Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) «смерть»! Да, всемилостивейший властелин, министр уже утратил свою личность и был, таким макаром, совсем мертв, когда низвер­гался в этот роковой сосуд. А почему причина его погибели была не физическая, а неизмеримо более глу Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­бокая — психическая» (Гофман, 1978:179). На самом деле дела, пред нами развертывание содержательных мотивов Киже — утраты личности и мерцающего, брезжущего, безупречного бытия литературного персо­нажа. «Физический принцип, — опять заговорил медик, — есть условие чисто вегетативной Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) жизни, пси­хический же, напротив, обуславливает организм человека, который находит мотора собственного бытия только в духе, в возможности мышления» (Гофман, 1978:179). Вспомним: «в прерывающихся идей адъ­ютанта у него наметилось и лицо...» (выделено Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) мной. — М. Я.).

Нет необходимости более тщательно ассоциировать повесть Гофмана и тыняновского «Киже». Отметим, но, что гофмановская повесть — не просто некоторый интертекст для той либо другой цитаты. Идет речь о собственного рода Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) «гипотексте», который соотносится с «Ки­же» в целом, пробиваясь соответствиями во множе­стве мест повдоль всего текста Тынянова. Вот поэтому мы и вправе гласить о том, что «Киже» строится как пародийный текст, как Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) преображение и переписывание некоего источника.

Это полное соотнесение 2-ух произведений, возможно, нужно Тынянову для того, чтоб систематически вводить «удвоение» вовнутрь собственного сюжета и в итоге вовнутрь собственного «нулевого» персонажа. Эта сдвоенность Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), создаваемая пародийным подтекстом, не позволяет герою стать в виде ясно

351

очерченной, на физическом уровне осязаемой фигуры. Персонаж повсевременно оказывается в фокусе зеркал 2-ух текстов, зыблясь меж ними. Для Тынянова вообщем харак­терно Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) отрицательное отношение к материализации словесного вида в видимой наглядности. Он пишет об этом в статье «Иллюстрации» (1923). Тут осу­ждается конкретный перевод словесных обра­зов в изобразительные. Так, к примеру, он пишет по поводу иллюстраций Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) к «Евгению Онегину» из «Не­вского альманаха»: «Вместо колеблющейся эмоцио­нальной полосы героя, заместо динамической конкрет­ности, получавшейся в сложном итоге героя, перед Пушкиным оказалась какая-то другая, самозванная конкретность, заместо узкого Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) «авторского лица» плотный «зад»...» (Тынянов, 1977:314).

Сами формулировки Тынянова тут более чем выразительны: «колеблющаяся линия героя» и осо­бенно — «итог героя». Персонаж складывается как некоторый результат, как сумма, возникающая из «динамичес­кой Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) конкретности». Но «итог» в этом случае — это как раз итог суммирования, взаимоналожения, в том числе и нескольких текстов. Тынянов пишет: «Как Гоголь конкретизирует до пределов смешной наглядности чисто словесные построения («Невский проспект»), так Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) часто каламбур разрастается у Лес­кова в сюжет («Штопальщик»). Как уничтожается каламбур, когда мы его поясняем, переводим на быт, так в рисунке должен уничтожиться главный стер­жень рассказа» (Тынянов Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), 1977:314). «Главный стер­жень рассказа» — это каламбур, это «чисто сло­весные построения», другими словами очаги сдвигов, сгущений, взаимоналожения интертекстов. Конкретно они и долж­ны конкретизироваться прямо до появления тела персонажа, никак не изобразимого наглядно Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Эта кон­кретизация «тела» как «итога героя» ищется Тыняно­вым и в других фильмах. Как проявили Ю. Лотман и Ю. Цивьян, героем «Шинели» «становится персонаж,

352

строго говоря, в прозе Гоголя не существующий Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)» и являющийся итогом объединения «под «смысловым знаком» не только лишь разных персонажей, да и персо­нажей разных текстов» (Лотман—Цивьян, 1984:47). А сам сценарий «Шинели», уподобляемый исследова­телем палимпсесту, складывается из огромного количества Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) тек­стов и преобразуется в «своего рода интертекст» (Цивьян, 1986:26).

Суммируя негативное воздействие иллюстраций, Тынянов заключал: «Иллюстрация дает фабульную деталь — никогда не сюжетную. Она выдвигает ее из динамики сюжета. Она фабулой загромождает сюжет Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)» (Тынянов, 1977:318).

К этой же дилемме Тынянов возвратился позднее в собственном главном теоретическом труде по кино «Об осно­вах кино». Заключительные 11—14 разделы этой статьи посвящены им дилемме связи сюжета, фабулы и стиля — главный для Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) его поэтики. Но, в отличие от других разделов работы, Тынянов тут в главном ограничивается отсылками к литера­туре, некими общими декларациями и сам указы­вает на непроясненность этого сложного вопроса (Ты­нянов Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), 1977:345).

Если анализируя книжные иллюстрации, Тынянов практически без остатка относил изображения к фабуле, то в «Об основах кино» он показывает на возможность чисто «стилевого», внефабульного синематографа (Тынянов, 1974:342), но объясняет это положение не синематографическим примером Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), а ссылкой на «Нос» Гоголя (Гоголь — один из главных примеров и статьи «Иллюстрации»). Укажем, меж иным, что «Нос» вместе с «Цахесом» также заходит в пародийный подтекст «Киже». По поводу «Носа» Тынянов пишет Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова): «...отрезанный нос преобразован семантической (смы­словой) системой фраз в нечто двусмысленное: «что-то», «плотное» (средн. род), «его, он» (очень нередко местоимение, в каком всегда меркнут предметные,

353

вещные признаки), «позволить носу Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)» (воодушевление) и т. д. И эта смысловая атмосфера, данная в каждой строке, стилистически так строит фабульную линию «отрезанного носа», что читатель, уже подготовлен­ный, уже втянутый в эту смысловую атмосферу, без всякого удивления читает Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) позже такие диковинные фразы: «Нос поглядел на майора, и брови его несколько нахмурились».

Так определенная фабула становится элементом сюжета: через стиль, дающий смысловую атмосферу вещи» (Тынянов, 1977:343).

Таким макаром,  преодоление нагой фабульности иллюстрации Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), ее погружение в «сюжетизирующий» стиль для Тынянова было связано с гоголевским ума­лением «предметных,  вещных признаков»,  «чем-то двусмысленным». В стихах таковой эффект достигался переносом акцента на колеблющиеся признаки значе Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­ния.  В  иллюстрациях  «неопределенность,  широкие границы конкретности — 1-ое условие» (Тынянов, 1977:313). И Тынянов отмечает: «...задачка рисунков относительно поэзии быстрее негативная, ежели поло­жительная... . Только ничего не иллюстрируя, не связывая насильно,  предметно слово с живо­писью Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова),  может набросок окружить текст» (Тынянов, 1974:316). Интересно при всем этом, что в качестве луч­шего примера авторской иллюстрации Тынянов назы­вает картинки Гофмана. Эта негативность, воплощен­ная в самом персонаже Киже, конкретно Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в пародии нахо­дит возможность «окружить текст», не связывая его «предметно». В собственной первой теоретической работе о пародии «Достоевский и Гоголь (к теории пародии)» (1921) Тынянов пишет о «двойной жизни» пародии: «...за планом Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) произведения стоит другой план, стили­зуемый либо пародируемый. Но в пародии неотклонима невязка   обоих   планов,   смещение   их»   (Тынянов, 1977:201).   И  в  ином  месте:   «Пародия  существует постольку, так как через произведение просвечи-

354

вает Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) 2-ой план, пародируемый; чем уже, определен­нее, ограниченнее этот 2-ой план, чем более все детали произведения носят двойной колер, воспри­нимаются под двойным углом, тем посильнее пародий­ность» (Тынянов, 1977:212). Не случаем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), естественно, Тынянов, а после него и В. Виноградов (Виноградов, 1976:230—366) рассматривали пародии конкретно на Гоголя, бывшего прототипом «двусмысленности», «распредмеченности». Пародирование вначале рас­слоенного «двойного» стиля Гоголя еще больше усили­вало черты двойственности, зыбкости текста, настолько принципиальные Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) для Тынянова в процессе преодоления фабульности. Не случаем, естественно, сам Тынянов упрятал в подтекст Киже гофмановского «Цахеса» — насквозь двоякий, пародийный, зыблющийся текст, также частично гоголевский «Нос» — излюб­ленный им пример Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) антииллюстративности.

Показательно и то, что в первом варианте сценария, где Киже стает в виде шинели, сильна ориентация на «Шинель» Гоголя5, которая совместно с исчезновением самого предмета замещается ориентацией на «Нос», проступающей в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) более укрытых, наименее декларатив­ных отсылках. После исследования Виноградова (1921) «Нос» по существу перевоплотился в символ повы­шенной интертекстуальности. Виноградов указывал, что в базу этой повести «положен ходячий смешной рассказ, объединивший те филистерские толки и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) каламбуры о носе, о его исчезновении и возникновении, которые у лите­ратурно образованных людей начала XIX столетия осложнялись еще реминисценциями из области худо­жественного творчества. Ведь даже в 50-х Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) годах Н. Чернышевскому новелла Гоголя «Нос» представля­лась «пересказом общеизвестного анекдота». А лите­ратурная атмосфера 20—30-х годов была насыщена «носологией»» (Виноградов, 1976:5). В этом контекс­те «Нос» стает как собственного рода гиперцитата, способная Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) наслоением разнородных подтекстов

355

поменять приятную шинель и конкретизироваться

в тело.

Пародийный элемент в плане «Киже» очень раз­нолик. Он, к примеру, выражен в подчеркнутой теат­ральности многих эпизодов кинофильма. Акцентирование в герое актерского элемента, по Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Тынянову — один из первейших признаков пародии («...в театрально-дра­матической   пародии   вместо   героя   выступает   ак­тер...» — Тынянов, 1977:302). Элемент актерского — непременное   условие   и  разобранного  Тыняновым феномена     «пародической     личности»     (Тынянов, 1977:303—308).  В кинофильме Файнциммера в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) почти всех эпизодах вводятся прямые знаки театра — занавес и театральный подиум-сцена. Многоярусный занавес — композиционная база сцены первой супружеской ночи Киже и Сандуновой, пародирующей водевиль. Занавес мерцает в сцене прибытия Киже во Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) дворец и т. д. Театральность общего рисунка кинофильма также паро­дийна по отношению к повести Гофмана с ее выражен­ным театральным подтекстом, знаком которого явля­ются, к примеру, гротескные доктора — традиционные персонажи фарсов (см Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова).: Скобелев, 1982), потом заим­ствованные Тыняновым.

Театр снутри кинофильма есть базовое для пародии средство перевода одной системы в другую. Но оно не может являться основополагающим синематографическим принципом.

Подлинно синематографический эквивалент «паро­дийности» был Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) найден в зеркале и зеркальной струк­туре синематографического места. Зеркало — традиционная метафора пародии (в особенности «кривое зеркало»). Вспомним тыняновские формулы: «сквозь произведение просвечивает 2-ой план», «детали произведения носят двойной Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) колер, воспринима­ются под двойным углом» (выделено мной. — М. Я.). Отметим, меж иным, и метазначение метафоры для поэтики пародии, на которое уделял свое внимание

356

сам Тынянов: «...сила вещных метафор как раз в невязке, в несходстве Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) соединяемого...» (Тынянов, 1977:206). Но введение в кинофильм о Киже зеркала в его вещности и есть, на самом деле дела, введение в структуру кинофильма метаметафоры, описывающей его поэтику.

Необыкновенно насыщенное введение зеркал Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) (реаль­ных либо подразумеваемых) в структуру кинофильма Тынянова-Файнциммера вновь возвращает нас к проблема­тике личной камеры. Дело в том, что зеркало, фронтально обращенное к взору зрителя, подчерки­вает линейную перспективу (ср. обширное использова­ние Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) зеркал открывателями линейной перспективы в эру Возрождения) точно так же, как и личная камера.

Меж тем, зеркало, повернутое к зрителю и объ­екту отражения под углом, работает, напротив, на Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) разрушение однородной линейности места (и связанной с ним идеи личной камеры), вводя в него вторую точку схода собственного собственного химери­ческого зеркального места. Поэтика таких сдвоенных «угловых» пространств активно разра­батывалась германскими романтиками с Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) их склонностью к изображению фигуры со спины (Ruckenansicht), когда лицо или не появлялось совсем, или отражалось под углом в направленном зеркале, как, к примеру, у Фридриха Керстинга. В его «Вышивальщице Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)» (1812) женщина с шитьем повернута к нам спиной, но лицо ее удивительно отражается в зеркале — так, что у зрителя появляется определенная трудность в соотнесении фигуры девицы и ее лица в отражении. Совмещая их в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) сознании, зритель все же не в состоянии пре­одолеть чувства их пространственной разорванно­сти.

Аналогичное явление отмечает В. Н. Прокофьев, анализируя внедрение наклонных зеркал в карти­нах Дега: «Именно это совмещение Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в одной картине различных точек зрения и делает настолько свойственное для

357

искусства зрелого Дега воспоминание колеблющегося, покачивающегося, оптически трансформирующе­гося места, такового, которое, будучи точно зафиксировано на холсте, продолжает пребывать в движении и становлении — совершенно как Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) место проецируемой киноленты» (Прокофьев, 1984:116).

Тынянов и Файнциммер в разработке «колеблющихся признаков» ориентировались конкретно на подобные зеркальные конструкции, которые уже «испытыва­лись» Тыняновым в прозе. Так, в «Восковой персоне» в сцене Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) тревожных метаний Ягужинского, «он стал шататься от зеркала к зеркалу, и все зеркала показы­вали одно и то же» (Тынянов, 1989а:388), и потом сле­дует обычная для Керстинга-Дега фиксация углового Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) смещения зеркала: «Подплыл к зеркалу, что у двери, оно отражало правое окно во двор» (Тынянов, 1989а:388).

В сценарии мотив отражающих поверхностей прове­ден очень активно и в главном связан с Павлом. Мы Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) уже цитировали эпизод из рассказа, где Павел «стоял в мгле, в одном белье. У окна он вел счет людям» (Тынянов, 1954:28). В сценарии эта ноч­ная сцена рифмуется со сценой убийства Павла, что Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) присваивает ей дополнительные обертона: «374. Павел медлительно садится на постели. Увидел луч луны на подушке. Соскочил, спустил шторы. Полутьма. Павел накидывает на нижнее белье мантилью, съеживается от холода. 375. Открыл дверь. 376. Камер-гусары дремлют. 377. Павел в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) мантии на фоне стекла. Он конвульсивно закрывает дверь» (Тынянов, 1933). Сцена убийства правителя в предстоящем обыгрывает все мотивы сцены ночных страхов. «648. Павел пробудился, посмо­трел   на  дверь,   тихо   соскочил,   тенью  в  мгле подкрался к Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) двери на лестницу. Нажимает ручку. . 650. Павел тихо прокрался к камину, стал меж стеклян­ными ширмами и камином. . Мгла. Полутени. . 660. Павел в белье за ширмой. . 664. Ноги

358

Павла в лунном свете. 665. Павел Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) лицезреет отражение, тень на ширмах (Павел)» (Тынянов, 1933).

Во всех 3-х версиях «ночного Павла» он дается рядом со стеклом. В рассказе — у окна. В сценарии, в первом случае — у стеклянной двери, во 2-м слу­чае Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) — за стеклянной ширмой, отражение на которой выдает правителя заговорщикам. Отражение в сте­кле (еще больше бледное и неправильное, чем в зеркале — момент пародийного преломления) имеет в сценарии наизловещий и многосмысленный колер: «4327. Павел Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) заходит в комнату. Входит за ширму — глядит в сте­кло ширмы. Бледное отражение. Осипло: — Все неверно».

Слово «неверно» оказывается главным для сцена­рия и существенно более вместительным, чем «смутная неопре­деленность» из рассказа Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Тынянов обыгрывает его двойное значение, подобно тому, как в рассказе он играет на полисемии слова «караул» (см.: Тоддес, 1981:183—186).   Искаженное  (неправильное)  зеркальное отражение конкретно тянет за собой тему изме­ны, неверности гос Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова): «338. Павел обер­нулся, глядит вослед Палену. — Все неверно» (Тыня­нов, 1933). Но «неверность» — сразу и символ пародийного преломления текста и сопутствующей ему пространственной зыбкости:  «349.  Павел прогуливается по комнате, ему холодно, его лихорадит Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Камин не греет. Он открывает   шкап,   достает   горностаевую   мантию, закутается, прогуливается в мантии повдоль стенок, прислушивается. — Все неверно» (Тынянов, 1933). В этом кадре ужас измены неотделим от травестийной пародийности пав­ловского наряда — мантии на Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) нижнем белье, отсыла­ющей к осознанию Павла как пародии на Петра. Чувство «неверности» — главное чувство Павла: «340. Пустынный коридор. Павел один. — Все невер­но» (Тынянов,1933).

Конкретно это ключевое слово помогает осознать тыня­новское отношение Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) к зеркалам, как к зыбучим отража-

359

телям, не вписывающимся в сопутствующую принципу личной камеры поэтику пространственного гео-

метризма.

Феноминальным образом только к несуществующе­му Киже Павел повсевременно применяет эпитет Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) «вер­ный»: «— Полковник Киже должен по всему быть вер­ный человек» (Тынянов, 1933:кадр 353), «621. Павел: «Это был верный слуга»» (Тынянов, 1933). Но «верная» эта пустота мерцает исключительно в искажающих зеркалах.

Установка на сложную зеркальность места провоцировала Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) и периодический, как у Керстинга, показ человека со спины, являющийся одной из наибо­лее эксцентричных черт ленты Файнциммера. В большинстве случаев со спины стает Павел, как понятно наибо­лее конкретно ассоциировавшийся Тыняновым Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) с Киже. Тынянов фиксирует такую позу Павла и в рас­сказе, но считает необходимым ее мотивировать: «.. .во вре­мена огромного гнева правитель не оборачивался» (Тынянов, 1954:7), — и выдумывает для ее оправда­ния   микроэпизод   с Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)   адъютантом:   «— Службы   не знаешь, государь, — сипло произнес Павел, — сзади захо­дишь» (Тынянов, 1954:7), — отчитывает правитель адъютанта, к которому он оборотился спиной.

Рвение Павла оборотиться спиной тем паче феноминально, что он опасается заходящих Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) из-за спины и даже отчитывает их за это. Но стоит ему услышать шаги, как он мчится за ширму — занять свою извра­щенную «точку зрения»: «Павел Петрович заслышал шаги адъютанта, кошкой прокрался к Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) креслам, стояв­шим за широкой ширмою, и сел так твердо, будто бы посиживал всегда. Он знал шаги приближенных. Сидя задом к ним, он различал шарканье уверенных, подпрыгивание льстивых и легкие, воздушные шаги Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) устрашенных» (Тынянов, 1954:13).

В сценарии подлинной мотивировки таковой позы нет, и только в один прекрасный момент (Тынянов, 1933:кадры 554—564) обращенность Павла спиной делает «подменную»

360

идентификацию Павла с Киже, когда Пален и Кутайсов, застав Павла Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) сидячим к ним спиной в комнате Киже, внезапно принимают его за материализован­ную химеру. Но в кинофильме этот эпизод опущен, отказ от показа лица перекрывает здесь схожую идентифика­цию Павла, сразу Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) отсылая к зеркальности как единственному средству узреть лицо человека, обра­щенного к зрителю спиной. И даже когда зеркало экс­плицитно не вводится в место кадра, такового рода композиция вроде бы безотступно Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) просит зер­кальности для восстановления обычного режима восприятия, другими словами вроде бы вводит зеркало в подтекст ожидания.

Но в кинофильме не один раз встречаются эпизо­ды, напрямую имитирующие место Керстинга-Дега. Это Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), к примеру, сцена, где Сандунова в салоне Гагариной молится перед зеркалом за попавшего в опасность Каблукова. Аналогично построен и эпизод, где Кутайсов обривает Павла и где изменение угловой направленности зеркала лежит в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) базе всего про­странственного решения сцены. Конкретно этот эпизод более явственно пародийно связан с «Носом» Гого­ля6 и сценой бритья майора Ковалева Иваном Яковле­вичем (ср. Павел — Кутайсову: «Зачем хватаешь за нос Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)?» — Тынянов, 1933:кадр 202). Прямым продолже­нием этой сцены является тот эпизод, где Павел перед зеркалом пытает Палена, не курнос ли он: «443. ...притопнул ногой: — Курнос я, гласи. Пален гово­рит тихо и уважительно Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова): — У вас нос ровненький и длиннющий, ваше величество. 444. Павел подбежал к зеркалу и глядит. 445. В зеркале курносый нос Пав­ла» (Тынянов, 1933). Эта сцена перетолковывает Гоголя: «...умываясь, посмотрел снова в зеркало: нос! Вытираясь утиральником, он снова Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) посмотрел в зеркало: нос!

— А взгляни, Иван, кажется у меня на носу будто бы прыщик. .

361

Но Иван произнес:

— Ничего-с, никакого прыщика: нос незапятнанный!» (Го­голь, 1959:68).

Очень значительно также и то Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), что конкретно сцена с носом и бритьем конкретно связывает Гоголя и Гофмана. Вспомним эпизод из «Невского проспекта» где «Гофман, — не писатель Гофман, но достаточно неплохой сапожник с Офицерской улицы» (Гоголь, 1959:34), пробует отрезать Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) нос жестянщику Шилле­ру: «Я не желаю носа! режь мне нос! вот мой нос!» . ...Гофман отрезал бы ни за что ни про что Шиллеру нос, так как он уже привел ножик собственный Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в такое поло­жение, вроде бы желал кроить подошву» (Гоголь, 1959:35). Отметим, что многослойность подтекстов данного эпизода кинофильма акцентируется также и «подмененностью» Гофмана у Гоголя — не писатель, но сапожник. «Нос» в таком Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) контексте выступает как интерпретанта по отношению к гофмановскому интертексту.

Естественно потому, что в кинофильме зеркало как метафора пародии введено в пародийную сцену (скры­тый указатель многослойности текста) и ис­пользуется специально для Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) реализации принципа двой­ственности «пространства Киже». Итак, Кутайсов обривает Павла.

В первом кадре эпизода Павел посиживает к нам спиной перед зеркалом, так что мы лицезреем его лицо отражен­ным и обращенным к нам фронтально Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Когда импера­тор отчитывает Кутайсова, тот скрывается за зерка­лом, — по другому говоря, прячется за отраженным лицом монарха. Выговор же Павла зеркально направ­ляется в предэкранное место на зрителя.

Во Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) 2-м кадре эпизода Павел внезапно повер­нут к зеркалу в профиль, зеркало же, оставаясь обра­щенным фронтально к зрителю, все так же сохраняет внутри себя направленное прямо на зрителя отражение лица правителя Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Отражение в зеркале вроде бы получает

362

самостоятельность по отношению к отражающемуся. В глубине комнаты раскрывается дверь и заходит Гага­рина, она идет на камеру и обращается к императору (к камере), который в зеркале отвечает Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) ей, также смотря в камеру и т. д. Эпизод и далее разворачи­вается на неизменном рассогласовании осей взглядов и угловых взаимосвязей персонажей на базе введения в место эпизода зеркальной химеры.

Зеркальность структур Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), выражая принцип пародий­ности, многослойности текстовой организации, то и дело всплывает в самых различных произведениях Тынянова. Для собственной реализации она не всегда нуждается в вещественных зеркалах — «веществен­ных метафорах» структуры. Зеркало Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) у Тынянова воз­никает в подтексте хоть какого удвоения, отражения, рефлексии. Приведем несколько примеров. В «Воско­вой персоне» об умирающем Петре говорится: «Он обернулся, выкатив глаза, на все стороны , посмо­трел нехорошим взором поверх Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) лаковых тынков и уви­дел незнакомое лицо. Человек посиживал влево от крова­ти, глаза его были выкачены на него, на Петра, а зубы ляскали и голова тряслась» (Тынянов, 1989а:334). Незнакомец Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) дается Петру как его собственное зер­кальное отражение без зеркала. Случается, что Тыня­нов трактует никак не зеркальные изображения в качестве кривых зеркал. Скульптуры либо картины просто преобразуются в таковые силой тыняновского вообра­жения Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), время от времени очень утонченного. В «Малолетнем Витушишникове» правитель велит убрать из дворца скульптуру Силена со словами: «Это опьяненный грек» (Тыня­нов, 1989а:456), потому что внезапно лицезреет в нем Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) откуп­щика Родоконаки. В «Восковой персоне» Лежандр, смотря на Растрелли, «вспомнил то лицо, на которое стало прогуляться лицо мастера: то лицо было Силеново, на фонтанах, работы Растреллия же» (Тынянов, 1989а:376). Скульптура Силена, таким макаром Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), оказы­вается способной отражать различные лица, устанавли-

363

вать зеркальные связи. Зеркало, даже скрытое, сочле­няет бессчетные замещения и замены, о кото­рых речь шла выше. Символично в этом смысле соче Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­тание правителя, зеркала и статуи (3-х тыня­новских подменных ипостасей) в одном эпизоде «Ма­лолетнего Витушишникова», где правитель, «пройдя по Аполлоновой зале, увидел на мгновение в зеркале себя, а сзади копию Феба...» (Тынянов Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), 1989а:423).

Для Тынянова, и в особенности в «Киже», типично это умножение отражений, сочетание персонажа, зер­кала, картины, статуи, манекена — огромного количества ипостасей одной (либо многих?) зыблющейся фигуры. Вспоминается процитированная им в работе «Достоев Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­ский и Гоголь» фраза Достоевского: «Литература — это картина, другими словами в неком роде картина и зер­кало...» (Тынянов, 1974:210). Картины и зеркала как обоюдные субституты не один раз появляются в «По Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­ручике Киже», время от времени в очень любопытном контек­сте «подмен», как, к примеру, в сцене венчания Сандуновой с пустотой.

В сценации Павел обещает фрейлине: «Я сам буду на вашей свадьбе» (Тынянов, 1933:кадр 188), но в Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) последний момент пугается покушения и производит «подмену»: «493. На стенке икона и рядом изображение Павла. 494. Павел пристально глядит на фрейлину, ужас еще не прошел, и рассеянно снимает собственный порт­рет заместо Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) иконы, благословляет фрейлину. — Эту икону от меня, протопоп благословит вас ею» (Тыня­нов, 1933). Таким макаром, и этот эпизод строился на двойной замене: заместо правителя — бог (икона), но заместо бога — все-же правитель (правда Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), заместо самого правителя — его портрет).

Сама сцена венчания добавляла к этим заменам к тому же пустоту — Киже рядом с женой. Священник пугается, обнаруживая поначалу «пробел» заместо жениха и потом Павла — заместо бога Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) на иконе (Тыня­нов, 1933:кадры 499:508). Отношение к портрету

364

Павла как к пародийной иконе обозначено в сценарии еще ранее, в эпизоде, где Витворт получает приказ покинуть Петербург. Тут Витворт «подходит к порт­рету Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Павла на стенке и поворачивает лицом к стене» (Тынянов, 1933:кадр 256), чем уже обыгрывается «об­ращение» взора Павла и пародируется его система­тическая повернутость спиной.

Система подмен, строящаяся вокруг Бога, тут не случайна. По-своему Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) она пародирует догматику «нега­тивной теологии», утверждающую, что Бог дается нам исключительно в несущностных для него ипостасях и атрибу­тах. С особенной напористостью такая система подмен проведена в «Обезьяне Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) и колоколе»: весь сюжет тут строится на системе пародийных субститутов Бога — мортышке, коте, козле, которые обычно ассоци­ируются с сатаной.

Но икона имеет некие черты, проецируемые и на поэтику синематографа. Так, в кинофильме красивый Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) «гэг» с иконой-портретом отсутствует. Намеченная в сценарии цепочка подмен замещена здесь зеркальной структурой самого места эпизода. И это опять подтверждает, что для Тынянова-Файнциммера зер­кальная структура есть символ и эквивалент повышен Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­ной интертекстуальности. Это замещение может быть связано и с некими особенностями иконописного «образа». Его взор всегда ориентирован непосред­ственно в глаза смотрящему на него, другими словами вроде бы «зазеркаливает Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)» дела «образ» — зритель. В синематографе же «иконописный» прямой взор в объектив обычно табуирован. Р. Барт, напри­мер, даже считал табуирование взора в камеру отли­чительным признаком синематографа (Барт, 1982:282). Взор персонажа в кино должен Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) откло­няться от центральной оси перспективы, создаваемой «взглядом» камеры (на этом отклонении основывает­ся достояние монтажных пространственных построе­ний). Отказавшись от использования иконы-портрета,

365

Файнциммер и Тынянов, казалось бы, элиминируют из Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) эпизода прямую зеркальность по типу субъектив­ной камеры, но в реальности вводят ее в эпизод, феноминально создавая на ее базе необыкновенную «химерическую прибавку». Господствующее положе­ние в интерьере церкви занимает большой божий глаз Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) в треугольнике, появляющийся прямо за откры­тием златых ворот алтаря. Этот большой глаз в точно­сти совмещен с осью камеры, снимающей сцену из-за спин (обычная для кинофильма мизансцена). Целый ряд кадров Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) эпизода снят со стороны алтаря, так что камера занимает в их позицию божьего всевидящего ока, что только подчеркивает прямую зеркальную соот­несенность большущего глаза и камеры, их структурную

связь.

Ровная зеркальность места эпизода, каза­лось Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) бы, должна создавать четкую центральную ось, ясно ориентирующую действие. В реальности все происходит как раз напротив. Сцена строится так, как если б два магнитных полюса, поляризующих место (камера и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) божий глаз), систематически дезориентировали поведение персонажей, теряющих ясный центр притяжения. В протяжении всего эпизода часть персонажей глядит на алтарь, часть — в сторону камеры. Неизменное поворачивание и отворачивание «героев» не только лишь выявляет зеркальную взаимообращенность Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) камеры и божьего глаза, вроде бы посылающих взоры друг дружке, да и подчеркивает дезориентирующий нрав центральной простран­ственной оси. Зыбкость этой виртуозно построенной сцены акцентируется периодической рассогласован­ностью взглядов, их блужданием, которые Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) вступают в продуктивное противоречие с незыблемостью цент­ральной   оси.   То  же  ощущение  неопределенности подчеркивается обилием маленьких деталей — бара­банной дробью (знаком Киже), удивительно проникающей в фонограмму церковной службы, и лишней насы-

366

щенностью Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) кадра, мешающей зрительской ориента­ции, и даже немотивированными переменами в деко­ре (поначалу по краям от алтаря — ровненькие стенки, а за­тем, вдруг, в той же сцене, у алтаря появляются Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) неиз­вестно откуда взявшиеся барочные статуи). В сце­не венчания употребляется огромное количество приемов сотворения очень сложного, зыбучего места, но в ос­нове всего лежит тонко организованная зеркальность.

В ином месте зеркальность совмещается с портре Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­том и даже в некий степени создается конкретно введе­нием в кадр красочного полотна. Идет речь о неболь­шом эпизоде ночного блуждания встревоженного Павла по дворцу. Сцена начинается с Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) того, что в деко­рацию огромного дворцового холла заходит Павел, оде­тый в мантию поверх белья. Он идет от камеры, повернувшись спиной к ней, в глубь кадра. Перед ним стенка, прорезанная с 2-ух сторон симметричными Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) арками, простенок меж которыми (прямо в центре кадра, перед Павлом) украшен не малым парадным портретом Петра. Полутьма на мгновение делает иллюзию, что портрет — это зеркало, к которому направляется Павел. Тема пародийного двойничества Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Петра и Павла обыгрывается Тыняновым в сценарии неоднократно, в особенности на сравнении Павла со скульптурой Петра перед Михайловским замком (в кинофильме эта линия сохранена только во вступлении).

В сценарии Тынянов не один Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) раз сталкивает Павла с памятником Петру7, при всем этом Павел, как пра­вило, проезжает мимо монумента в сопровождении лилипута, что вводит дополнительный мотив пародии на Гофмана и делает двойную зеркальную Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) деформа­цию (великан — Павел — лилипут). Зеркальность отно­шения Павел — Петр подчеркивается Тыняновым: «Павел глядит на монумент — дает честь. Прини­мает великую осанку, копируя позу памятника» (Тынянов, 1933:кадр 258).

В кинофильме связь Петра и Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) Павла подчеркивается и

367

тем, что в эпизоде прибытия Киже во дворец фигури­рует парадный портрет Павла, очевидно пародийный по отношению к петровскому изображению.

Не считая того, сама судьба растреллиева монумента Петру (чье Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) создание описано в «Восковой персоне»), по-видимому, напоминала Тынянову фантасмагори­ческую судьбу Киже. В «Кюхле» писатель дает следу­ющий исторический комментарий: «Другой предназ­начавшийся   для   площади   монумент,   Растреллиев Петр, был забракован, и Павел возвратил его Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), как воз­вращал  сосланных мамой людей из ссылки, но место уже было занято, и он поставил его перед своим замком в почетную ссылку» (Тынянов, 1989а:196). Но вернемся к рассматриваемому эпизоду. После Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) подхода Павла к портрету-кривому зеркалу монтажным стыком вводится новый кадр. Пред нами снова фронтально снятая декорация, практически зеркально отражающая предшествующую. Две такие же симметрич­ные арки по краям, но Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) заместо центрального порт­рета — еще одна арка, в какой стоит навытяжку боец, занимающий полностью симметричное поло­жение по отношению к портрету Петра в прошлом кадре. Акцентированная симметрия 2-ух кадров застав­ляет считать караульного из второго Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) кадра вроде бы отражением Петра-Павла из первого кадра. Напо­мним, что боец (либо солдатский мундир) — одна из основных подмен  Киже  в  фильме  (солдаты  много­кратно даются множащимися в зеркалах Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)). Неожи­данно в боковой арке, во 2-м кадре, возникает Павел и идет на камеру, что исключает зеркальную соотнесенность 2-ух декоров (так как в предыду­щем кадре Павел шел от камеры, он не Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) мог оказаться в пространстве, находящемся за ней). Меж тем это движение правителя на зрителя принуждает прочиты­вать новейшую декорацию не как стенку такого же помеще­ния, симметрично (зеркально) противопоставленную первой стенке Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), как само Зазеркалье, — ведь исключительно в

368

нем персонажу, уходящему от камеры к зеркалу, соответствует приближающееся отражение этого пер­сонажа в зеркале.

Непростая симметрия декораций, помноженная на обмысленное нарушение направления движения персо­нажа, делает на Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) базе «ложной» реверсии точки зре­ния камеры чувство подлинного проникания Павла в зазеркальный мир. Этот символический для поэтики кинофильма эпизод имеет продолжение. Павел подходит к зеркалу и, приникая к нему, предается мучительным ужасам Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) и фантазиям о спасительном заступнике Киже. Перед зеркалом стоит крохотный манекенчик в мундире (реплика караульного из пре­дыдущего кадра и соответственно — Петра, Павла, лилипута), который вдруг начинает зеркально мно­житься в отражении Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова).

Зеркальность тут совсем утверждается как символ двойственности, интертекстуальности, расслоенности, пустоты, деформирующей пародийности и по-вторности (настолько принциальной для духа пародии) — по другому говоря, как стилевой прием, позволяющий преодолеть фабульность иллюстрации и отыскать зри Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­тельный эквивалент зыблющемуся и практически стиховому гоголевскому письму.

Вспомним снова о значении для Тынянова проб­лемы отношения стиля, сюжета и фабулы в повествовательных искусствах. Эта неувязка, заяв­ленная им как важная Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) и по отношению к кино, в теоретических текстах решена им не была. Мы уже указывали, что заместо синематографического реше­ния Тынянов внезапно обратился к Гоголю. На наш взор, все есть Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) основания считать «Поручик Киже» типичным ответом на поставленный теоретиче­ский вопрос, синематографическим примером, спо­собным заместить собой (снова «подмена»!) анализ гоголевского «Носа», введенный Тыняновым в двенад­цатый раздел его работы.

369

Это перевоплощение интертекстуальности в стилевой Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) прием (а сейчас мы бы произнесли — в фигуру киноязы­ка) очень значительно. Оно указывает, подобно предшествующим случаям, что интертекстуальность, пер­воначально выступая как принцип смыслообразования, в итоге генерирует киноязык.

Пример Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)  «Поручика Киже» почти во всем уникален, так как конкретно тут с теоретической чистотой ставится и разрешается задачка порождения телесно­сти, образности из интертекстуальной многослойности. Идет речь о практически физическом генезисе тела из взаимоотражений Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова). Текстовый механизм в этом смысле работает так, как будто он настраивает сложную систему зеркал,   каждое   из   которых   отражает   частность, мнимость, но все вкупе сводят свои отражения в не­коем абстрактном фокусе Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) (умозрительном простран­стве интертекстуальности). Отражения тут наслаи­ваются друг на друга и получают плотность, види­мость.

В первой главе мы упоминали о проведенном Тыня­новым различении меж синфункцией и автофунк­цией Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) (автофункция — соотнесение с элементами дру­гих систем и рядов, синфункция — соотнесение с другими элементами той же системы). Обретение пер­сонажем тела в «Поручике Киже» основывается сходу на 2-ух этих принципах. Сначало Киже возни Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова)­кает из синфункции — уплотнения и сдвига звуковых частей, сосуществующих в едином ряду. Так воз­никает его имя. Потом Киже начинает пародийно соот­носиться с персонажами других текстов — вступает в действие   автофункция.   Расслоенные,   пародийные Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова), интертекстуальные ипостаси персонажа вновь сво­дятся потом в зеркальном механизме текстового про­странства. Тело Киже появляется на неизменном пере­сечении синфункционального и автофункционально­го. Интертекст проявляется в каламбурных параграм­мах Часть 4. Теоретики-практики Глава 6. Персонаж как «интертекстуаль­ное тело» («Поручик Киже» Тынянова) синтагматического ряда, развивается в парадигме

370

пародийных соотношений и вновь ворачивается в текст в виде тела-иероглифа, до конца не проницае­мого носителя смысла, обретающего плоть.


chast-8-nazad-v-budushee.html
chast-9-ohrana-obektov-kulturnogo-naslediya-pamyatnikov-istorii-i-kulturi-reshenie-soveta-kujbishevskogo-selskogo-poseleniya.html
chast-9-reshenie-sobraniya.html