Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал

Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал:

«Дорогое и единственное, оставшееся у меня на зем­ле существо... Возлюбленная моя дочурка Наташа! Ты Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал рас­тешь и вырастешь сиротою и сиротою не обыкновенной... Обыденных сирот жалеют, время от времени им помогают, а тебя сторонятся и будут сторониться, и все это из-за меня, твоего отца, который тебя Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал непомерно любит. ,

Поверь мне, родная моя дочурка, что вины моей в нашем с тобою несчастье нет. В такие минутки, как эта, когда я пишу свое последнее письмо, неправду не го­ворят Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал.

Когда ты будешь читать это письмо, меня в живых уже не будет.

Ты, родная моя, меня прости, а когда вырастешь, ты почти все сама усвоишь, «то вышло и кто в этом повинен.

Ты, родная моя Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал дочурка, вырасти реальным совет­ским человеком, каким был и твой отец. Этого, уходя из жизни, очень желал бы твой отец».

Почему я не оставил фамилии и адресок этого письма, чтоб Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал сейчас пользоваться им. Разумеется, только по­тому, что всех нас, но исключительно в различное время ожидало то же самое.

Жить так длительно мы и тогда не собирались, и почти все запоминать Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал и не старались.

Ф. 244, оп. 2, д. 131, л. 49-^59.

^ Л. В. КАЮРОВА

Хроника семьи Каюровых

В течение многих лет я занимаюсь биографией собственного деда по мамы Василия Николаевича Каюрова, проф револю­ционера, активного участника декабрьского вооруженного восстания

1905 г Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. в Сормове, 1-го из. «рабочих вождей» (выражение В. И. Ленина) февральской революции, видного муниципального и хозяй­ственного деятеля. Сам я деда практически не помню: в 1932 г., когда его арестовали, мне было всего четыре Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал года. В памяти сохранилось только несколько обрывочных сцен. Но и в детстве, и в молодости я повсевременно слышал о деде, можно сказать, вырос в атмосфере вос­поминаний о нем, о революции, о том Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, как В. И. Ленин обожал и це­нил В. Н. Каюрова1, и как И. В. Сталин, «этот тиран», по выражению моей бабушки Лены Николаевны Каюровой, напротив, «сгубил всю семью Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал».

Не буду пересказывать биографию В. Н. Каюрова: с ней можн© познакомиться по целому ряду доступных материалов2. Остановлюсь только на завершающем шаге его деятельности — борьбе со Сталиным сначала 1930-х гг.

К этому времени В. Н. Каюров Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, отлично знавший жизнь и нужды крестьянства, приходит к выводу, что коллективизация, зажим внут­рипартийной демократии, сосредоточение всей власти в руках Ста­лина ведут страну к катастрофе.

И Каюров — реальный революционер, обычный Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал представитель старенькой большевистской гвардии, вступает в решительную, бескомпро­миссную борьбу с тоталитарным режимом, воспринимает последний лупи в собственной геройской жизни.

В 1931 г. в Москве появляются незаконные антисталинские груп­пы В. Н. Каюрова Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал и М. Н. Рютина, которые скоро же начинают действовать вкупе; 21 августа 1932 г. они соединяются в «Союз марксистов-ленинцев». Ведущие деятели этой антитоталитарной ор­ганизации — конкретно антитоталитарной, но никак не контрреволю­ционной Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, не антисоветской, как ее охарактеризовывали в то время,— В. Н. Каюров, М. Н. Рютин, старший отпрыск Василия Николаевича — Александр, старенькые большевики М/С. Иванов и П. А. Галкин. Вокруг их слились Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал представители практически всех фракций, действовавших в партии в 1920-е гг. По существу, было сотворено ядро одного анти­сталинского фронта*.

По поручению В. Н. Каюрова Рютин подготовил два документа; колоритное, острокритическое воззвание «Ко Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал всем членам ВКП (б)», боль­шой теоретический труд «Сталин и кризис пролетарской диктатуры». 2-ой документ вошел в историю как «платформа Рютина»4. Обе работы редактировали и дорабатывали В. Н. и А. В. Каюровы, М. С Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. Иванов*, в тексте «Обращения» как минимум в 2-ух местах приметен стиль В. Н. Каюрова. «Ко всем членам ВКП (б)» в количестве не­скольких 10-ов экземпляров было распечатано на машинке Н Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. П. Каюровой -г супругой Александра»

^ В целом участники «Союза марксистов-ленинцев» стояли на бу-харинских позициях, но от так именуемых «правых» отличались

резким антидиктаторским настроем, считали нужным «устра­нить силой» Сталина «и его клику».

«Обращение» распространялось Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал посреди членов партий и достаточно обширно дискуссировалось. Но два члена ВКП(б), ознакомившись с «Об­ращением», перепугались и выслали его в ЦК со своим письмом5. 15 сентября 1932 г. начались аресты Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, Каюровых взяли в тот же денек. Всего по делу «Союза» прошло практически 80 человек, но наши исследования уверяют, что круг тех, кто знал и поддерживал В. Н. Каюрова и М. Н. Рютина, был еще более широким Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал.

Участников и «пособников», другими словами тех, кто читал «Обращение», но не донес, исключили из партии, потом во внесудебном порядке одних посадили в кутузку, других сослали. В 1937 г. их вновь при Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал­влекли к уголовной ответственности по этим же самым обвинениям. В тот же роковой 37-й год были расстреляны М. Н. Рютин, М. С. Иванов, П. А. Галкин и многие другие.

В. Н. Каюрова совместно с Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал Александром в 1933 г. сослали на три года в г. Бирск, где он уже после окончания срока в один момент погиб 19 марта 1936 г. Анализ всех связанных с этим событием данных позволяет прийти Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал к выводу, что В. Н. Каюров был отравлен. Александ­ра после освобождения вновь арестовали и в 1937 г. расстреляли.

^ Исключительно в 1988 г. В. Н. и А. В. Каюровы были реабилитированы.

Научная биография Каюрова Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал еще не сотворена. Неоценимый архив, собранный им и находившийся в его квартире в Москве (ул. Герце­на, 54), был увезен ОГПУ после ареста; пропал и архив его отпрыска Александра.

Предлагаемые читателям Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал отрывки из мемуаров принадле­жат дочери Василия Николаевича — Людмиле Васильевне. Она закончила Тимирязевскую сельскохозяйственную академию и в тече­ние многих лет работала агрономом в Казахстане, потом — под Мо­сквой; на данный момент Л. В Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. Каюрова на пенсии. Ее записки — ценное сви­детельство о жизни В. Н. Каюрова и членах его семьи; увлекательны картины жизни в ту, уже дальную от нас эру. «Хроника» знакомит нас с В. Н Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. Каюровым как человеком, указывает его в разные периоды жизни. Исключительную ценность представляют сведения об Александре Каюрове -г большевике с 1914 г., участнике 2-ух ре­волюций и штатской войны, одном из Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал управляющих молодеж­ного движения в Рф8.

Думается, что публикация записок Л. В. Каюровой повысит ин­терес к жизни и деятельности такового восхитительного человека, как В. Н. Каюров, к катастрофической судьбе его семьи, к истории Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал тех нелег­ких десятилетий в истории Рф, которые так либо по другому отразились на всех нас.

И\ Шишкин

Москва

^ Нрав ОТЦА

О бесстрашии и храбрости моего отца, его способно­сти организовывать и вести за собой товарищей Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал по ре­волюционной борьбе свидетельствуют известные всем литературные материалы. К этому следует добавить, что он обладал поразительными возможностями к конспира­ции, был хладнокровным, расчетливым и усмотрительным подпольщиком.

Помню, как в Петрограде Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал7 к нам на квартиру при­бежал запыхавшийся товарищ отца — рабочий Мака­ров. Отец тревожно спросил:

— Почему опоздал, случилось чего-нибудть?

— Да привязался один, но я его запутал и ушел.

— А каким Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал методом шел?

Макаров стал тщательно разъяснять собственный путь, а отец, слушая пристально, давал подсказку, какими проходными дворами лучше можно было пройти, а позже спросил:

— А отлично ли проверил, не привел ли сюда Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал?

— Не волнуйся, все в порядке.

Видимо, волнение их было так велико, что они не направили внимания на мое присутствие при всем этом раз­говоре.

Вспоминаются также его слова, произнесенные по пово­ду некий статьи Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал (это уже в Москве, в 1929—1930 гг., точно не помню), в какой подсчитывались годы, про­веденные Сталиным в ссылке:

— Невелика награда революционера, такого же Ста­лина, хвастающего тем, что он много раз посиживал Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал в кутузке и годами жил в ссылке. По-моему, хвастать здесь нечем, было надо уметь работать на пользу революции на воле и не попадаться в лапы полицейских.

Перед февральской Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал революцией у нас в доме на Вы­боргской стороне (Языков пер., 11а, кв. 3) храни­лось много орудия — в квартире револьверы и грана­ты, а на чердаке — винтовки. Склад орудия на черда­ке Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал никогда не был найден никем, хотя жильцы по­стоянно сушили там белье8.

На нашей квартире бывали незаконные собрания большевиков. Прекрасно помню такое собрание в рождественские празднички 1915 и 1916 гг. В спальне от­ца Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал с мамой стояла наряженная елка, а в большой ком­нате в несколько рядов были расставлены табуретки с досками. Вечерком собралось человек 20—25 народу. Отец позвал меня и отдал распоряжение:

— Забирай ребятишек и санки Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. Идите на улицу и катайтесь около дома. Сама пристально наблюдай, не заглядывает ли кто-либо в окна нашей квртиры. Если чего-нибудть заметишь, беги в дом и сообщи мне.

Я с чувством Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал большой гордости взялась за выполне­ние такового поручения, временами бегала домой и докладывала, что в окна еще никто не заглядывал. При всем этом мне удавалось заглянуть в огромную комнату: там на лавках Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал посиживали люди, слушая какого-либо оратора. Видимо, речи были жаркими: в один из «за­бегов» я лицезрела, как одна из присутствующих дам вдруг разрыдалась. Время от времени гости начинали петь и гром­ко говорить.

Часа Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал через два отец повелел всем нам ворачиваться домой. Тогда и начался праздничек малышей, а взрослые равномерно покидали квартиру.

О роли отца, как управляющего выборгских рабочих, мне гласили и его товарищи, питерские большевики Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, живущие в Москве (Попов, Бабицин и др.), к чему я еще вернусь в предстоящем.

Главнее всего отец ценил труд рабочего человека, ценил его и в то время, когда сам работал на Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал заводе, и после, когда занимал руководящие посты. Не раз он го­ворил нам: «Все, что есть на Земле, все изготовлено руками рабочего человека, всех нас кормит рабочий».

Помню, как отец яростно орал на Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал мама, если та до­пускала какую-нибудь несправедливость по отношению к домашней работнице:

— Как ты смеешь так с ней говорить, она та­кой же человек, как и мы с Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал тобой, она для тебя во всем по­могает, изволь считаться с этим!

Семья у нас была большая — малышей семь человек, в годы штатской войны и разрухи жилось нам очень тяжело. Невзирая на то что отец Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал занимал огромные по­сты, он никогда ни в чем же не поступился своими партий­ными принципами, никогда не позволял для себя использо­вать свое служебное положение. В июне 1920 года мы приехали Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал в г. Семипалатинск. Отец, направленный в Си­бирь В. И. Лениным, был назначен чрезвычайным упол­номоченным Сибревкома, в его задачку входило организо­вать работы по строительству Кольчугинской стальной дороги и Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал по добыче угля в Кузнецком бассейне. В горо­де находилось управление Южно-Сибирской железноь дороги, многие инженеры-путейцы посиживали в кутузке. А

спецы папе были нужны, без их он не мог начать работы. Сначала он Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал стал разбираться, кто из «спецов» может и желает работать с Русской вла­стью. Таких из кутузки высвободил, а именно, инжене­ра Генриха Эдмундовича Бандровского, построившего к тому времени уже несколько мостов Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал в Рф. Об осво­бождении этого инженера мне потом рассказы­вала его супруга. Она же поведала мне о воспоминании, ко­торое произвел приезд отца на работников управления Южносиба. Инженером там работал некто граф Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал Воль­ский, его супруга в кругу других жен служащих рассказы­вала, приложив пальцы к вискам:

— Какой кошмар! Приехал сюда большевик, молвят, у него куча деток и все поют «Вставай, проклятьем за­клейменный!»

...Весной Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал 1921 года мы уехали из Семипалатинска на ст. Бочаты, недалеко от г. Прокопьевска (меж про­чим, отец возил меня в служебном вагоне в Прокопьевск и демонстрировал накапливай — уголь тогда добывался прямо на Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал поверхности). Наш вагон третьего класса, в каком мы жили в Семипалатинске, поставили в тупик , около соорудили печку. Как и раньше готовили и стирали на улице. Типично, что три заместителя отца Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, спецы инженеры по угледобыче и строительству стальной до­роги и один финансист-хозяйственник жили каждый в отдельном пульмановском вагоне с зеркалами, коврами и иными удобствами, Отец нередко выезжал в Прокопь­евск, где добыча угля только Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал налаживалась, и по дру­гим причинам. Сделать лучше быт собственной семьи ему не при­ходило в голову. Нам тоже казалось полностью естествен­ной такая жизнь. Мы с сестрой уже два года не Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал прогуливались в школу.

Осенью 1921 года мы переехали в Новониколаевск9, где отец стал работать в Сиббюро ЦК РКП (б). Школы в городке работали плохо, обучаться нам с сестрой было негде Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, и я стала работать учительницей второго класса одной из новониколаевских школ. Осенью 1922 года се­мья в составе матери, меня, Вали, Пети и Вити уехала в Москву. Надя в Новониколаевске вышла замуж и уеха­ла Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал на Алтай. Ее супругом стал комиссар Красноватой Армии Борис Шишкин — в недавнешнем питерский рабочий, боль­шевик-подпольщик, которого мы знали еще по встречам на Выборгской стороне. Борис — близкий друг мо­его старшего Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал брата Александра; оба они были активи-

стамн первых революционных молодежных организаций в Петрограде. О том, как рисковала моя сестра, отправ­ляясь на Алтай, где шла беспощадная борьба с белоснежными бан­дами Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, сказал ее отпрыск И. Б. Шишкин10.

В Москве мы с сестрой Валей поступили на млад­шее отделение рабфака им. М. Н. Покровского, куда воспринимали подростков — малышей рабочих.

Сегодняшнее поколение ничего уже не знает о Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал рабфа­ках — рабочих факультетах, а в наше время попасть туда было мечтой многих юных людей, выходцев из рабочих и крестьянских семей. Рабфак им. М. Н. Пок­ровского был первым рабочим Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал факультетом в юный Русской республике: его открыли еще в 1919 г. Он был сотворен при Первом МГУ; в то время существовали 1-ый и 2-ой Московские институты. 2-ой МГУ закончил свое существование в 1930 г., разделен Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал­ный на три института.

Мы сначала поселились в подвале дома на Кудрин­ской улице, а потом переехали в дом Общества старенькых большевиков на ул. Герцена, д. 54. Обстановка в квар­тире Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал была более чем умеренная. В комнате отца стояли кровать, письменный стол, канцелярский шкаф с отцов­ским архивом; в столовой — стол, стулья и старенький диванчик, в комнате братьев — две кровати, письменный стол и стулья.

В скором Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал времени зашел к отцу его старенькый товарищ В. П. Могильников (Таежник), поглядел вокруг, пока­чал головой и произнес;

— Что все-таки ты, Василий, так убого живешь, ничего, ты не нажил, ничего Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал у тебя не считая старенького дивана и краше­ных шифанеров нет?

— А мы ведь с тобой революцию делали не для то­го, чтоб на коврах и диванчиках посиживать. Мне они Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал не нуж­ны,— ответил отец.

Когда мы уже все жили в Москве, кажется, в 1927 г., папе предложили зайти получить карточки в закрытый распределитель для старенькых большевиков. Отец пришел домой, разнервничался и возмущенно Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал произнес:

— Не желаю никаких льгот. Время еще тяжелое, не все детки в стране имеют молоко, а я, как видите, каж­дый денек буду по два литра получать. Не желаю!

Мы, старшие, начали его убеждать, гласили Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, что он неправ, что его отказ ничего не изменит, что у него тоже малыши, которых нужно подкармливать. В конце концов, после дол­гих обсуждений, под нашим нажимом он согласился Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал и

53ак. 3783

65

карточки иа снабжение продуктами и промтоварами взял.

Обычно, отец не много вмешивался в домашние и хозяйственные дела. Но если узнавал о каком-нибудь проступке собственных деток, срывался, выходил из равнове­сия Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. Запомнилось мне чрезвычайное происшествие в нашей семье в Петрограде в 1916 году. Мой 13-летний брат Анатолий совместно с друзьями забрался в чей-то чу­лан и утащил (а может быть, они только собирались это сделать) кулич Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. Мальчиков «засекли», посетовали родителям, а именно, моей мамы. Мама произнесла от­цу, тот помрачнел, подозвал меня и повелел немедля разыскать брата. Я возрадовалась (брат только-только прочно насолил мне) и практически на Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал крыльях помча­лась на улицу. Разыскав брата, я, торжествуя, члено­раздельно вымолвила:

— Анатолий, домой, тебя папа зовет!

Отец в ужасном гневе выпорол тогда брата ремнем, орал, что тот опорочил Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал всю семью. Мама была не ра­да, что нажаловалась папе, но приостановить его уже не смогла. Я с страхом смотрела на расправу и, естественно, всем сердечком соболезновала Анатолию.

Нужно сказать, что это единственный случай физиче Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал­ской экзекуции отца: ни он, ни мама никогда не лупили собственных малышей. В последнем случае, мы получали подза­тыльники либо щелчки по лбу.

2-ой раз я лицезрела отца в гневе уже в Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал Москве, приблизительно в 1927 либо 1928 году. Мой брат Петр, худож­ник, попался как-то на глаза папе в перепачканном краской костюмчике. Отец вскипел, схватил брата за лац­каны пиджака и заорал:

— Ты понимаешь Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, сколько людей трудилось, чтоб сделать для тебя таковой костюмчик, сколько времени и сил они издержали на это! Сам-то ты еще ничего не смог, а чу­жой труд не ценишь!

Я была Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал очевидцем этой сцены и, придя следом за папой в его комнату, осмелилась сказать:

— Папа, вы совершенно не умеете воспитывать ребят, то годами не видите, что они делают, не обращаете на Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал их никакого внимания, а здесь из-за какого-то пятна устро­или таковой шум!

На мою грубость отец, вопреки моему ожиданию, от­ветил:

— Ты права, но понимаешь, некогда мне ими зани­маться, а мама Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал не совладевает с ними.

Думаю, что дело было не в перепачканном костюмчике. Младшие ребята обучались плохо, болтались на улице, мама' их баловала — не приучила даже постели за собой убирать, они ее не Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал слушались. Все домашние дела она заставляла делать нас — Валю и меня. Старшая дочь Надя всегда была в привилегированном положении. Отец осознавал, что упустил ребят, очень длительно он в то время Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал жил раздельно от семьи, работая то в Сверд­ловске, то в Суровом. Я с ним там не была и ничего не знаю о его жизни и деятельности на Урале и Северном Кавказе. В 1925 году Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал он совсем переехал в Мос­кву и стал работать в Истпарте, а потом — в Институте В. И. Ленина. Оба эти учреждения потом сли­лись и образовали совместно с институтом К. Маркса Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал и Ф. Энгельса Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС11.

Для меня отец был всегда прототипом принципиаль­ности и честности при решении политических и жиз­ненно принципиальных вопросов. Не так нередко гласил Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал с на­ми, но каждое его слово запомнилось мною на всю жизнь. Приведу примеры. В 1924 году приехала я из его родного села Тереньги, где была на каникулах, и с возмущением стала говорить о Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал том, что в комсо­мольскую ячейку села пролезли малыши неких кула­ков.

— А почему ты так зло говоришь об этом? Знаешь, детки за отцов не отвечают. А может, из этих ребят по Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал­лучатся отличные люди, преданные Русской власти? Разве не много в истории случаев, когда детки дворян и ка­питалистов уходили от родителей и посвящали свою жизнь революции? Никогда не делайте поспешных вы Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал­водов, присмотритесь к поведению этих комсомольцев, проверьте их, а тогда уж решайте.

В 1928 году я поехала на первую свою практику в Пензенскую область. Перед отъездом отец произнес:

— Не вздумай там мужчин учить Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, сама пригляды­вайся да обучайся у их, как землю обрабатывать, как рожь-овес сеять, может, с течением времени из тебя и полу­чится реальный агроном.

И вправду, фермеры точно знали, когда Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал нуж­но приступать к севу той либо другой культуры, как лучше обработать засоренное поле, и в этих вопросах понима­ли куда больше» чем приезжие уполномоченные.

А во время коллективизации в Средневолжской (ны Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал­не — Самарская) области и в Казахстане, где мне при­

5*

шлось работать в 1929 и 1930 годах, я избежала многих ошибок в данном деле только благодаря кропотливому об­думыванию и дискуссии с крестьянами всех конкрет Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал­ных действий по обобществлению большого рогатого скота, сбору семян.

Когда отец возвратился, в конце концов, в Москву и стал жить с нами, я повсевременно перепечатывала на машинке его статьи и брошюры. А Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал писал он в то время много. За­нимаясь этим делом, я всегда удивлялась его хороше­му слогу и грамотности, хотя знала, что он закончил всего три класса исходной школы. Каждый раз он просил ме­ня Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал работать пристально, и если что не так, подправ­лять, в особенности в части грамматики. Естественно, работа эта не проходила для меня даром и прочно сближала меня с папой.

Его мемуары Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал о работе с В. И. Лениным, очеркн о февральской и Октябрьской революциях демонстрируют, что отец обладал бесспорным литературным талантом, писал живо, ярко, образно. А вот оратором был неваж­ным — в отличие от многих Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал других деятелей революци­онного движения в Рф.

Огромное воздействие он оказал и на мое эстетическое воспитание. Как-то мы с ним вкупе были в оперетте смотрели «Сильву» либо «Марицу». Заметив мое непод­дельное Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал восхищение блестящей музыкой, танцами, пе­нием, отец промолвил:

— Такая непристойность, а ты радуешься!

Этих слов было довольно, чтоб умерить мой пыл и задуматься над тем, что он произнес. Оперетту Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал я все таки не закончила обожать.

В другой раз я попала с ним в Большой театр на «Князя Игоря». Посиживали в ложе, на добротных местах, на­строение потрясающее. Отец посиживал не шевелясь, чувст­вовалось Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, что он весь отдается музыке. А перед корон­ной арией Игоря наклонился ко мне и шепнул:

— А сейчас слушай хорошо. Запомни эту арию.

Очень он восторгался голосом Неждановой. Слушая ее Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал пение по радио, я как-то произнесла, что предпочитаю низкие голоса, не люблю теноров и сопрано. В ответ услышала:

— Да ты слушай хорошо. Слышишь, как она верхние нотки берет — реальный соловей. Неуж-то не понимаешь Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, что же это все-таки за глас!

Потом-то и так же, как и отец, замирала, слушая и Нежданову, и Обухову.

Отец был сдержанным человеком, гласил медлен­но, отличался немногословностью Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, но вкупе с тем об­ладал чувством неплохого юмора. К нам относился стро­го и довольно было одного-двух его слов, лаконичного за­мечания по поводу какой-нибудь нашей провинности, что­бы мы Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал на всю жизнь запомнили, что так делать не го­дится. Авторитет его был абсолютный. К огорчению он был повсевременно занят и не мог уделять нам много внимания. Может быть, потому каждое его Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал слово, каж­дое его замечание так действовали на нас.

^ В ГОДЫ РЕПРЕССИИ

Об аресте отца я услышала в сентябре 1932 года: на работу мне позвонила сестра Надя и произнесла, что сего­дня ночкой арестовали Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал отца. На мою реплику: «Я так и знала, что этим кончится», — услышала ответ: «Не гово­ри глупости».

После работы я поехала к маме, та тщательно расска­зала, как кропотливо проводился обыск, как увезли Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал весь архив, занимавший целый шкаф в комна¥е отца. Сот­рудник ОГПУ перед тем, как увезти отца, произнес мате­ри: «Вы не волнуйтесь, там проверят, если не вино­ват — выпустят Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал». Мать ответила: «А я и не беспоко­юсь, мы к этому привыкли, не достаточно ли Василия Николае­вича арестовывали при царе».

Моя реплика на сообщение сестры разъясняется сле­дующим: летом 1932 года я приехала в Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал театр «Эрми­таж», до спектакля зашла к брату Алек­сандру (он жил во дворе «Эрмитажа»),г, и он попросил перепечатать ему некий материал, сказав, что его супруга Наташа отказалась это сделать. Я Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал ответила со­гласием, совсем не представляя, что же это все-таки за мате­риал. Из театра я возвратилась в квартиру отца поздно, положила сверток на стол, а днем поставила машинку, заложила Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал бумагу, но за ранее стала просматри­вать материал. Прочла две-три странички, там писа­лось что-то о политической обстановке в стране (точно не помню, что конкретно). В это время в комнату вошел Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал отец к спросил, что я печатаю. Выслушав мой ответ, отец отобрал у меня материал, сказав, что печатать не нужно.

Сразу с папой арестовали и Александра. Наташа была в это время в Крыму Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал у нездоровой дочери Лианы, находившейся в санатории. Скоро Наташа возвратилась в Москву, и ее сразу арестовали. Про» держали ее в кутузке недолго и выпустили.

В марте 1933 года отца и Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал Александра отправили из Москвы в г. Бирск на поселение сроком на три года, а маму выселили из дома Общества старенькых большевиков, предоставив ей и брату комнату в другом месте. Из партии мой отец был Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал исключен постановлением Прези­диума ЦКК ВКП(б) от 9 декабря 1932 года13.

В Бирске папе и брату жилось очень тяжело, устро­иться на работу не удавалось, 1933—1934 годы были неурожайными, с продовольствием было плохо. При Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал­шлось мне посылать в Бирск посылки с крупой и суха­рями. Моя мама и Наташа ездили в Бирск, мне не при­шлось там бывать. В 1934 году я выслала туда вкупе с мамой мою Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал трехлетнюю дочь Ингу, сама же практически все лето работала в Воронежской области.

В феврале 1934 года мой супруг Алексей Прокофье-вич Ларионов был ориентирован в Казахстан на политот­дельскую работу, куда мы с Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал дочерью переехали в сен­тябре такого же года.

В марте 1936 года я получила телеграмму от брата Анатолия, жившего в Москве, о скоропостижной погибели отца в Бирске от инфаркта либо Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал инфаркта14. Посреди лета 1937 года в Алма-Ату приехал брат Александр, со­общивший мне подробности погибели отца.

В марте 1936 года окончился соок ссылки, и они с папой решили ехать к нам в Алма-Ату, так Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал как в Мо­скву им возвратиться не разрешили. В один из дней они приобрели билеты, сложили вещи, и Александр отправился за подводой, чтоб ехать на вокзал. В его отсутствие of-цу стало Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал плохо. Хозяйка квартиры порекомендовала ему вымыть голову жаркой водой, папе стало совершенно плохо, и он погиб. Александра арестовали, предъявив ему об­винение в убийстве отца.

Рассказывая об этом, мой брат, человек, всегда Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал от­личавшийся большой храбростью и мужеством, рыдал навзрыд, гласил, что это обвинение несуразное, что для него отец всегда был прототипом, самым дорогим чело­веком в жизни. В кутузке в символ протеста против этого Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал страшного обвинения он объявил голодовку. Он мне произнес, что если его когда-нибудь еще посадят в тюрь­му, он не выдержит и покончит с собой. На мой вопрос,

как он ухитрится покончить Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал с собой, сидя в кутузке, он ответил, что у него при для себя сейчас имеется яд. «А где же ты его будешь держать, ведь при обыске у тебя яд отнимут?»— спросила Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал я. Он ответил, что яд находится у него меж подошвой и стелькой башмака.

В свое время брат Анатолий, журналист, опублико­вал в одной столичной газете заметку, в какой рас­сказывал Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, как в 1919 г. он и отец, который тогда был начальником политотдела 5-й армии Восточного фронта, под напором белоснежных отступали совместно с частями Крас­ной Армии из Уфы. Отец всегда носил с собой зна Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал­менитое ленинское письмо «К питерским рабочим». Та­кой документ был смертным приговором хоть какому, у кото его отыскали бы белоснежные. Анатолии стал просить отца унич­тожить письмо В. И. Ленина.

— Пап, а пап Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал!.. Брось документ-то ленинский, пойма­ют с ним, не помилуют...

— Дурень ты, Толька! Не понимаешь. Нельзя ему пропадать.

— Ну спрячь. Подальше спрячь.

— Это, пожалуй, можно...

И прячет его под стельку собственного старенького сапога Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал15.

Очерк Анатолия я прочла совершенно не так давно, в 1986 либо 1987 году, И сразу вспомнила разговор с Алек­сандром в Алма-Ате в 1937 году. Наверное он слышал от отца историю ленинского документа и Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, чувствуя, что положение может стать безнадежным, решил восполь­зоваться отцовским опытом. Видимо, хранить под стель­кой самое ценное стало домашней традицией...

Александр прожил у нас на квартире недели две, а Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал потом, по предложению моего супруга мы сняли для него комнату, и он жил раздельно от нас. Я в это время нередко ездила в командировки и в один прекрасный момент, веонувшись из оче­редной поездки Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал домой, получила от Александра пись­мо, где он докладывал, что ему не разрешили жить в Алма-Ате и отправили в Семипалатинск. Письмо он написал в поезде и приложил к нему очень Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал не плохое стихотворение, написанное под впечатлениями этой поездки. Он вообщем отличался огромным остроумием, писал живо и инте­ресно.

В конце 1937 года я получила от Александра открыт­ку с сообщением о том, что Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал он находится рядом со мной, «по-соседству». А по соседству с нашим домом было управление НКВД. Я отправилась туда, чтоб по­точнее выяснить о собственном брате, но в сей день воспринимали

гостей на Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал другие буковкы алфавита. Было надо ожидать достаточно длительно, чтоб получить сведения об аре­стованных с фамилией на буковку «К». Тем временем пришла 2-ая открытка от Александра с сообщением о том, что он Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал находится в Алма-атинской кутузке и про­сит срочно организовать ему передачу с маслом, саха­ром и иным, потому что он до крайности истощен, Я на­купила товаров и отнесла в кутузку Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал.

Потом, в течение некого времени я не получала от брата никаких известий. И вдруг, yate в 1938 году, мне на работу позвонила какая-то дама и попроси­ла свидания со мной, сказав, что Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал дело касается моего брата. Мы с ней повстречались, и она произнесла, что ее супруг и мой брат посиживают в одной камере и что многим заклю­ченным передач не носят, а Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал она не может делать нередкие передачи. Все, что она передает, делится меж всеми, находящимися в камере, потому мне нужно организо­вать передачи со собственной стороны, также написать бра­ту записку.

До сего Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал времени я действовала, как говорится, без ог­лядки, жутко рискуя, а здесь что-то, видимо, насторо­жило меня, и я быстрее ощутила, чем сообразила, что эта дама подослана ко мне, что она провокатор. Потому я Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал не сделала передачу в кутузку и отказалась писать записку.

Не так давно, спустя 50 лет, один факт практически с полной достоверностью подтвердил, что неведомая дама вправду была провокатором. В 1987 году вышло Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал 2-ое издание книжки «В. И. Ленин и ВЧК». В примеча­ниях указаны годы жизни Александра Каюрова (1899— 1937)- Означает, брат покончил с собой либо был расстре­лян в 1937 году16. Неведомая же дама, типо по его Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал просьбе, встречалась со мной в 1938 году, когда Александра уже не было в живых. Так что это была рядовая в те годы провокация.

После 1937 года никаких сведений об Александре я не имела, прямо до Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал 1962 года, когда в связи с нашим заявлением в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС о реабилитации отца и брата, мне позвонила ин­структор, которой было доверено разобраться с этим заявлением Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, и сказала (повторяю дословно) «прият­ную известие о том, что пришли документы о реабилита­ции Александра». Но до нас эти документы почему-либо так и не дошли...

Каких-то бумаг, записей Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, документов, фотогра­

фий от отца и братьев не осталось. Архив отца — цен­нейшие мемуары, переписка с деятелями партии, страны, писателями, сначала — с Максимом Горьковатым, бессчетные фото, книжки — все это, как уже говорилось, забрали при аресте Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. То же самое относится и к бумагам Александра, у которого при аресте забрали не только лишь их, но даже шикарное (вто­рое) издание «Сочинений» В. И. Ленина, о чем до са­мой Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал погибели в 1987 году вспоминала дочь Александра — Лиана. Только совсем случаем сохранилось не­сколько фото и документов, оказавшихся в мо­мент ареста отца и брата у меня и сестры Нади.

В 1938 году в Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал Алма-Ате, боясь ареста, я уничто­жила все письма — отца, братьев, других родственни­ков, знакомых. Не поднялась рука лишь на два стихо­творения Александра, написанные им в поезде, когда он ехал из Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал Алма-Аты в Семипалатинск. Я перепечатали оба стихотворения на машинке, подписи никакой не поставила, а оригиналы, другими словами письма со стихами, убила. Вот эти стихотворения.

Алма-Ата

Ночь. Весь город Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал дремлет. Пыль лежит ковром. И арык поблескивает Старенькым серебром.

^ Тени. Тополь. Марс. Пес через сон рычит. Ветерок степной В проводах журчит.

Через пики гор Проползла луна: Грусть-тоска в упор Глядит на Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал меня. ■

^ Ветерок затих; Пес пробудился, встал, ,.:Я произнес для себя: «Счастья ожидать утомился...»

2-ое стихотворение — без наименования:

Стук колес, стук колес, Нередко, нередко, полным вздохом Дышит дымно паровоз.

..Л увез меня, увез В край Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, где окна снежным мохом Бриллиантятся в мороз.

Об аресте мамы и братьев Анатолия и Виктора мне сказала сестра Надя, прислав открытку в Алма-Ату. Это было в марте 1938 года. Маму Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал выслали в лагерь в г. Мариинск Новосибирской (сейчас — Кемеровская) обл., а братьев — в другие лагеря. С матерью я часто переписывалась и каждый месяц посылала ей две посылки все годы ее ссылки. Посылала Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал приемущественно колба­су, грудинку, головками сыр, сухие фрукты.

Посреди 1939 года закончили прием посылок из Алма-Аты, потому в феврале 1940 года я решила ехать в Мариинск сама. Мать докладывала письмом, что род­ственникам дают свидания Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. Со мной намеревался ехать Геннадий Михайлович Потапов, работавший со мной в Казахстанском институте земледелия. Он страшился, что дорога для меня будет очень трудной. Но мы с супругом от­говорили его от этого мероприятия Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, и со мной поехал брат Алексея Прокофьевича — Миша. Взяли мы с собой столько товаров, что одной мне было бы не под силу везти. С нами был большой чемодан и сумки с Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал вареньем.

Доехали до Новосибирска, где была пересадка. Но­восибирский вокзал являл собою приметное зре­лище: трехэтажное здание было битком набито наро­дом, уезжавшим из Сибири; нам произнесли, что на вок­зале насчитывалось Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал в то время около 3-х тыщ людей. Сначала мы решили приобрести билеты (оборотные) до Алма-Аты. Заняли очередь, оказались 250-ми. Стояв­шие в очереди произнесли, что они стоят в очереди уже Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал 10-й денек и что на поезд Новосибирск — Ташкент би­леты достать нереально. Тогда мы взяли билеты до Мариинска на ближний скорый. Билеты были исключительно в мягенький вагон, что нас не очень Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал устраивало, потому что средств было мало.

С утра прибыли в Мариинск. Позже в столовую. Там получили очень водянистую похлебку из воды и капусты, на 2-ое — водянистую кашу, хлеба, не давали совершенно. Так же Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал кормили и в Новосибирске. Около стола собра­лось несколько очень истощенных людей, ждавших кон­ца нашей трапезы. Спросив, можно ли доесть то, что мы не съели и получив разрешение, они одномоментно Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал до­ели наши остатки.

Потом разыскали мужичка, имевшего лошадка, и на­няли его для поездки в лагерь. Моооз стоял сильный, —39—40°С, путь дальний — 25 км. Положили вещи, се­ли сами и выехали из Мариинска Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. Лошадка была на­

столько слаба, что не могла тащить весь груз, ее хва­тало лишь на то, чтоб тащить сани и наш чемодан. Всю дорогу мы в главном шли пешком, присаживаясь на сани Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал по очереди, когда очень утомлялись. Через 10— 12 км тормознули в некий деревушке на отдых, а к вечеру все-же добрались до села, отстоявшего от лагеря всего в 2—3 км. Заехали в знакомый извозчику дом Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал и там переночевали. Хозяева повстречали отлично, да­ли поесть, хотя пищи у их тоже не было. В доме был ребенок, тяжело болевший поносом,— нужен был рис. По возвращении в Алма-Ату я отправила Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал им соответству­ющую посылку. Хозяева дома поведали, что у их в Сибири везде лагеря,— демонстрировали, где они находятся.

Часов в 9 утра мы с Мишей Прокофьевичем, прихватив собственный груз, двинулись к лагерю. Там Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал я пошла на прием к начальнику лагеря и услышала в ответ: «Вам было надо в Новосибирске обратиться в управле­ние Сиблага и получить разрешение на свидание. Поез­жайте туда и, если получите Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал разрешение, возвращайтесь назад, сам я разрешение дать не имею права». Лицезрев мое расстроенное лицо, добавил: «Единственно, что я могу — это разрешить вам сделать передачу, так как вы сделали таковой большой Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал путь. Идите к проходной будке, вот вам пропуск на передачу».

Пошли с Мишей Прокофьевичем к будке. Около будки — ворота, у ворот — вышка с часовым. Было 12 часов денька, и в это время к воротам подошла Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал масса жен­щин, возвращавшихся с работы в лагерь на обеденный перерыв. Они все были закутаны в какое-то тряпье, на ногах у многих намотаны рукава от старенькых стеганок. Все Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал сходу тормознули и спросили: «Вы к кому?» Услы­шав в ответ, к Каюровой Лене Николаевне,— многие зарыдали; а потом одна произнесла: «Мы преклоняемся перед детками Лены Николаевны». Мой ответ, мы, дескать, здесь ни при чем Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, это она нас так воспитала, — вызвал только слезы.

Любопытно вел себя часовой на вышке: он не мешал мне говорить с заключенными, а когда перед вбр®-тами появилась мать, отдал Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал нам возможность побеседовать в присутствии всей толпы и охранника, находившегося в будке. Мать расспрашивала о всех родных, и мы обе заливались слезами. Потом часовой произнес, чтоб заклю­ченные дамы проходили в ворота Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. Они прошли, две из их схватили маму под руки и повели ее к бара­кам, отстоявшим достаточно далековато от ворот. Но во­

рота не запирались, пока мать, поминутно оглядываясь, не скрылась из вида. Потом ворота Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал закрылись, и мы по­плелись в село.

В тот же денек мы направились таким же манером об­ратно в Мариинск. Дорогой наш возчик все уговаривал нас приобрести у него лошадка Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал за 25 рублей и ехать на ней в Алма-Ату: «Все равно лошадка я не прокормлю, и она сдохнет. А вам билеты тяжело будет доставать».

...Мать была осуждена на 5 лет, но во время войны, в Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал 1943 году, незадолго до окончания срока, ее, как и многих заключенных приклонного возраста, из мест заклю­чения освободили. Мать совсем внезапно явилась в Алма-Ату, худенькая, замученная. Я ее отмыла, накорми­ла, привела Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал в норму. Но длительно жить у нас НКВД ей не разрешил, пришлось выслать ее в районный центр, за 25 км от городка, где мой товарищ, работавший там агро­номом, снял для Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал нее квартиру. Через несколько месяцев она по приглашению семьи Шишкиных уехала в Таш­кент, где и жила до переезда всей семьи в Москву.

Моя мама, Лена Николаевна Каюрова, была жен­щиной безграмотной Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, ничего, не считая писем, не писала. Но все таки два документа, представляющих определен­ный публичный энтузиазм, она оставила. 19 ноября 1957 года она написала заявление о реабилитации на имя К. Е. Ворошилова, который Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал в то время был предсе­дателем Президиума Верховного Совета СССР. В заяв­лении она, а именно, писала:

«В 1932 г. был арестован мой супруг Каюров Василий Николаевич, прошлый рабочий Сормовского, а потом ле­нинградских Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал заводов Лесснера и Эриксона, член партии большевиков с 1898 г.

Мой супруг был старенькый подпольщик и в собственной жизни выполнил не одно задание товарища Ленина. Товарищ Ленин отлично его знал и не раз ставил в Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал пример дру­гим...

В июле 1917 г. мы скрывали Владимира Ильича на собственной квартире в Ленинграде на Выборгской стороне, Языков переулок, дом 11. ^ От нас он перебежал к Аллилу­евым.

Мне, супруге Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал подпольщика, приходилось прятать неле­гальную литературу, нести охранение незаконных соб­раний, участвовать в революции 1905 г. в Сормове и в 1916—1917 гг. в Ленинграде и подкармливать своим трудом

малышей, когда супруг отсутствовал либо подвергался репрес­сиям со Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал стороны королевского правительства.

Отпрыск мой Александр, также старенькый член партии, был участником боевой дружины.

Много нам пришлось пережить в старенькое время, но еще более пережили мы в нашей своей стране Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал после ареста супруга.

Сразу с супругом был арестован мой отпрыск Алек­сандр, мало позднее Петр, Виктор и Анатолий, и, на­конец, была арестована и выслана в лагерь и я, ше­стидесятидвухлетняя старуха. Комнату Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал отобрали».

16 июня 1958 года по протесту заместителя прокуро­ра РСФСР, президиум Мосгорсуда отменил постановле­ние особенного совещания при НКВД СССР от 28 сентября 1936 г. Дело в отношении Е. Н. Каюровой было «пре­кращено Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал за отсутствием состава преступления».

В заявлении моей мамы на имя Ворошилова есть некие некорректности; так, отец был членом партии с 1899 года, а не с 1898 года; Ленинград в то время на­зывался Петроградом Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал; мамы в год ареста было 60, а не 62 года. Но главное не в этих огрехах, а в том, что Лена Николаевна Каюрова всего в нескольких фразах поведала о главном в собственной жизни Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, об участии в рево­люционной работе, о катастрофы семьи.

Мать верно именовала наш адресок в Петрограде: Языков переулок, дом 11. В мемуарах отца указан неправильный адресок: Языков пер., д. № 2, который и пошел гулять во всей Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал литературе о Ленине, упоминаясь в де­сятках книжек и статей.

Меж тем еще в 1930 году в мемуарах Е. Н. Каюровой и М. Н. Прытковой в газете «Пролетарий» (22.01.1930) был назван верный Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал адресок — Языков пер., дом Па, кв. 3. Это мать повторила и в собственном заявлении о реабилитации, тот же номер дома отлично помню и я сама.

Мать пишет, что Александр был «участником боевой дружины Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал». Очень принципиальный факт: об Александре Каюрове в исторической литературе упоминают изредка, так что принципиально каждое свидетельство. Он вправду был уча­стником рабочей дружины, в составе которой сражался с милицией на улицах Петрограда в деньки Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал февральской революции 1917 года.

Другой документ — написанный рукою Лены Нико­лаевны, ряд фамилий. Это — умопомрачительный исторический документ, который мы в нашей семье называем — «Спи­

сок друзей Василия Николаевича и Лены Николаевны Каюровых». Вот Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал он дословно: «Павлов Дмитрий Алек­сандрович. Алексей Баранов. Фадеев Н. М. Заломов Петр Андреевич. Елизавета Андреевна Заломова. Пле­сков. Мочалов. Дрязгов. Костя Лебедев. Гордиенко. Куклин. Дмитриев. Урыков. Гаринов. Чугурин. Алемпи-ев. Шпагин. Макаров Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. Замятин. Князев».

Из перечисленных в перечне людей я отлично помню Дмитрия Александровича Павлова. Он был прекрасным человеком, более начитанным и образованным посреди сормовских и питерских рабочих — друзей отца. Пав­лов Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал — лучший друг Василия Николаевича, ко­торый его очень обожал. Отлично помню и отпрыска Павло­вых — Витю, с которым игралась в детстве. На самом де­ле его звали Вячеславом, да и в семье Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал, и посреди друзей его звали все только Витей.

П. А. Заломов — сормовский рабочий, макет Пав­ла Власова, героя романа М. Горьковатого «Мать». Павел Мочалов — начальник боевой рабочей дружины во вре­мя Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал вооруженного восстания 1905 года в Сормове. Гри­горий Дрязгов — активист молодежного движения в Питере. В 1920-е годы он, кажется, примкнул к троц­кистам, в годы репрессий был арестован; о его даль­нейшей судьбе я ничего Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал не знаю. Дрязгов был огромным товарищем Бориса Шишкина.

Костя Лебедев, И. М. Гордиенко, Куклин — члены Выборгского райкома партии в 1917 году. Гордиенко — человек несамостоятельный; отец много сделал для него в вещественном отношении Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал. После революции Гордиенко держался осторожно, вступил в Альянс писателей и уце­лел в годы репрессий. Погиб он уже после войны — в 1957 году. И. Д. Чугурин — старенькый друг отца еще по Сормову. В Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал феврале 1917 года они совместно возглавляли Выборгский райком. А. Ф. Дмитриев прожил, кажется, подольше всех и погиб в Москве совершенно не так давно. С ним под­держивала дела моя племянница Лиана, я же о нем Часть этого письма у меня в памяти осталась. Вот, что он тогда мне диктовал, а я писал фактически ничего не знаю, не считая того, что он был огромным говоруном.

У меня было четыре братьев: Александр, Анатолий, Петр и Виктор.


chast-etogo-pisma-u-menya-v-pamyati-ostalas-vot-chto-on-togda-mne-diktoval-a-ya-pisal.html
chast-formirovanie-mislitelnoj-deyatelnosti-u-detej-doshkolnogo-vozrasta-s-diagnozom-o-n-r-na-zanyatiyah-po.html
chast-formiruemaya-uchastnikami-obrazovatelnogo-processa-spravka-o-sostoyanii-obrazovatelnoj-deyatelnosti.html